Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Categories:

И ещё про Ижевск-1918

ОТ КУЗНЕЦОВА Ал. ВЛ. Принято 20/ІХ-23 г.

1918 г. 7-го августа утром, придя в Коллегию железных дорог со своим заместителем Абрамом Касаткиным, членом РКП(б), нам сразу бросилось в глаза, что у Поверочной мастерской стояло много народу, между ними шныряли эссеры и меньшевики, о чём то вели разговор с рабочими. Дом Коллегии железных дорог помещался как раз [у] Угольных ворот рядом с Поверочной мастерской, нам из окна были слышны разговоры [65] среди рабочих, что начальник милиции Бабушкин расстрелял 7 человек арестованных в помещении, где сейчас находится гостипография. Рабочие кричали, что революционным комитетом сделано постановление арестовать членов комитета фронтовиков, другие кричали: "Нужно их выручить". Часовых у Поверочной мастерской было немного, рабочие бросились на таковых, обезоружили их, ворвались в Поверочную мастерскую, оттуда выходили с винтовками [и] патронами, открылась беспорядочная стрельба, и тут же была занята плотина и долгий мост. На горе по лестнице от Правления заводов на верху стоял пулемёт, но почему-то молчал, нам в конторе больше оставаться было нельзя, часть служащих конторы уже вооружилась винтовками и упрекала нас, почему мы не берём винтовки. Я с Касаткиным решил пробраться на гору, на плотине нас остановили Фронтовики, вернули нас обратно, мы пошли в угольные ворота через завод на долгий мост. На долгом мосту нас тоже не пропустили, собралась толпа рабочих, которая упрекала нас, почему мы без винтовок. Мы стали говорить: "Против кого брать винтовки?". В Ижевске никакого неприятеля не было, но тут появился меньшевик с Постольской дороги Кулемасов, который стал нас ругать и предлагал рабочим нас арестовать, но рабочие не решались. Мы пошли по Старковой ул., свернули в Узенький переулок, хотели перебраться на лодке через реку Иж на гору. Заречный берег уже был занят фронтовиками, а на нагорной стороне была наша милиция, которая открыла стрельбу по фронтовикам, и нам пришлось вернуться в Старковую улицу и пойти по таковой по Ажимовой канаве, а по Ажимовой канаве до 14-й улицы. На 14-й улице нас встретили вооружённые слесаря с Постольской дороги, которые нам пояснили, что они идут с собрания и общим собранием постановлено: арестовать Касаткина, Лукашкова и Кузнецова, и добавили: меня и Касаткина даже хочут расстрелять.

Мы решили с Касаткиным домой не ходить, а направились по направлению к кладбищу на гору (за рекой), зашли в крайний дом, который занимали машинисты Кормилицин и Лида. При входе мы их увидели обоих вооружённых винтовками, которые нам предложили поскорее куда-нибудь убраться, а то уже нас ищут. Мы с Касаткиным переоделись, машинисты же дали нам хлеба, и мы направились в лес. Вышли на трактовую дорогу к деревне Александрово, стало уже темнеть. На конце леса были срублены дрова, мы сделали из сухой пихты шалаш и решили переночевать, а утром отправиться. Ночь была холодная, о сне и думать не приходилось, а думали о том: "Неужели фронтовики остануться победителями". Было слышно часов до 4-х утра частично оружейно-пулемётную стрельбу, а потом всё смолкло. Утром вышли на дорогу, спросили проезжающих крестьян: "Как дела в Ижевске?" – нам . сообщили, что большевиков всех побили и самого главного убили и огурец в рот засунули. Тогда мы решили пробраться в Агрызь. Пробирались лесом, вышли на Пироговскую дорогу, время было уже 6-ть часов утра. Из Пирогова шёл старик, мы спросили его, что делается в Пирогове, старик сообщил, что в Пирогово пришли рабочие и ищут большевиков, одного расстреляли и одного живого закопали в землю.

По направлению к Казанскому вокзалу стояла цепь, мы решили, чтобы не попасть под самосуд, направиться в Ижевск. Зашли в Казанскую улицу, на улице у каждого дома сидели рабочие, вооружённые винтовками, увидав нас, посмеивались, но ничего с нами не делали. Стали подходить к заводу, на заводе фронтовики с эссерами и меньшевиками устроили митинг, сообщили рабочим, что Казань пала и вообще говорили о том, передавали нам рабочие, что большевикам пришёл капут, опять собирается учредиловка. На углу Казанской и Плотинного переулка нас арестовали и отправили под башню. Под башней был у них временный комитет из фронтовиков, тут же был председатель Исполкома Куценко и эссер Барышников, которые об"явили комиссии, что они нас знают обоих, что Касаткин член РКП(б), а Кузнецов, хотя и выступал на митингах, как большевик, но в партии не состоит. Касаткина арестовали, а меня отпустили. При входе из главных ворот меня встретили постольские рабочие, которые опять меня арестовали и повели под башню, но меня опять освободили. На улице ходить было очень опасно, то и гляди было можно дожидать самосуд. Проходя в свою контору из главных ворот до Угольных, меня окружили бабы, рабочие и предлагали меня утопить в пруду, но, благодаря вмешательства рабочего Ствольной мастерской Бессолова, меня отпустили. Придя в контору, я уже из неё никуда не уходил 8, 9 и 10 августа. 11-го августа меня постольские меньшевики в лице Кулемасова и Бурова арестовали и повели меня в Совет. В Совете я встретил опять Куценко и Ъстраханцева, члена [66] Учредительного Собрания, который меня стал ругать, что я хотел быть комиссаром, вот теперь посидишь. Я сидел у твоих товарищей (он действительно был арестовен и выпущен фронтовиками). Куценко и Барышников дают мне бумажку, чтобы меня не арестовывали за подписью Предисполкома Куценко. Меня там опять освободили. Выходя из Совета, я зашёл в Правление заводов, внизу сидели члены Завкома: Михайлов, Урпс, Третьяков, Трифонов, которые почему-то составили список от Завкома для контактной работы с Правлением. Но меня в это список не включили. (Список просит Каневский). Таким образом, я остался не у дела. Придя опять к себе в контору к Угольным воротам, ко мне приехал Куценко и предложил мне раздавать хлеб рабочим. Через несколько времени мне привезли две воза хлеба, и я стал выдавать рабочим по фунту. Рабочие, получая хлеб, отходили в сторону, шептались: "Ишь какой хитрый, у большевиков работал и у нас устроился, видишь", – говорят, – "хлеб раздаёт, а вот нам дуракам дали винтовки и иди на фронт". Таким образом мне пришлось до 25-го августа раздавать хлеб. 26-го августа по постановлению вторично рабочих Постольской дороги я был арестован и направлен в комиссию, которая создалась из фронтовиков под председательством Берестнёва. Эта комиссия меня арестовала и направила под городскую управу в арестное помещение не углу Базарной и Бодалевского. Тем в камере сидел Дитятин, член Завкома, и Кузнецов, но его увели в совет, потом привели Коноваленка. В скором времени Дитятина освободили по распоряжение Бузанова, члена Учредительного Собрания, таким образом мне и Коноваленко пришлось сидеть до 7-го ноября.

В октябре месяце, после взятия Казани, фронтовики (было видно) стали разочаровываться в своей затеянной игре, из них стали попадать к нам в камеру за отказ выполнения приказов. Не помню какого числа привели одного пьяного фронтовика по фамилии Куракин, который хвалился, как он колол большевиков в Военном отделе: Жечева, Лихвинцева, Баталова, Посаженникову и других, также говорил про Ивана Пастухова, что они кормили его селёдкой и пытали, а потом надели на него мешок, положили на лошадь, вывезли за город и изрубили на куски. Через три или четыре дня, не помню этого, Куракина освободили и после его из нашей камеры увели двух рабочих по фамилии Соколовых. Одного я знал, этот был анархист, друг здешнего анархиста Гордеева, и больше их никто не видел. В последних числах октября наши стали наступать на Ижевск. Пролетел аэроплан и сбросили листовки, в листовках было сказано, которые нам попали в камеру через конвоиров, чтобы Ижевские рабочие сдались и не лили понапрасно кровь.

Настроение рабочих пало, которые не знали что делать. Комитет Учредительного собрания тогда растерялся, сменил главнокомандующего Федичкина, назначил Юрьева. Отношение к нам арестованным изменилось. В сентябре камеры не запирались, а в последних числах октября стали запирать. Свидания не разрешают, по ночам начинается расправа, врываются в камеры пьяные, тычут некоторым зуботычину, уводят с собой и больше не возвращают. На пруду стали делать баржу для арестованных.

Нам сообщили в первых числах ноября, что Комитетом Учредительного собрания было вынесено постановление: всех арестованных расстрелять. 5-го ноября, когда в Ижевске уже были слышны орудийные выстрелы наступающих красных войск, к нам ворвались в камеру из контр-разведки с телефонограммой Главного командующего Юрьева, в которой было сказано: "Арестованные, молитесь богу, если отобьём красных, даруем вам жизнь, а если красные подойдут к Ижевску на расстояние 3-х верст, всех переколоть штыками и закидать гранатами". Положение наше было в конце безвыходное. Нас было 12-ть человек: я, Коноваленко, Копылов Сергей из Инструментальной мастерской, Валеев, Засов Николай и др., а в другой камере было 60-т человек китайцев. Николая Засова перевели из Военного Отдела, который нам рассказал, как в военном отделе расправляется с арестованными Сорочинский, как у него расстреляли 20-ть чел. крестьян села Баннова по приговору общества. Засова перевели из военного отдела по просьбе Кудрина, который был у фронтовиков Начальником милиции. Наше дело было безнадёжно, приходилось ожидать смерть. Кудрин приходил к нам на свидание, сообщал нам с Засовым, что он нас как-нибудь спасёт, остальные об этом узнали, нам пришлось сообщить Кудрину, что если хочешь спасать, то спасай всю камеру, а если нет, то решили мы оставаться, что будет с нами со всеми. Числа 5 или 4-го Кудрин сообщил, что фронтовики удирают сегодня ночью, дали ему наряд доставить к штабу 40 подвод, 6-го числа Кудрин получил распоряжение увезти нас. Придя к нам в камеру, мы его уговорили остаться с нами, Кудрин боялся, что красные расстреляют его, мы дали ему полную гарантию, что мы за тебя поручимся все. 6 ноября вечером наш броневик прорвал фронт фронтовиков, подошёл к самому Ижевску, по [67] городу открылась артиллерийская стрельба. Начальник караула, охраняющий нас, хотел с нами расправиться, но часть рабочих из караула перешла на нашу сторону, и начальник караула с остальными побросал под нары винтовки и убежал. Мы, конечно, этим воспользовались, винтовки попрятали в другое место, ворота заперли, и таким образом в ночь 6-го на 7-е ноября в Ижевске Фронтовиков никого не осталось, все убежали, а наши заняли Казанский вокзал и в завод не вступали. Утром 7-го ноября наши вступили в завод и заняли Ижевск. Сперва пошла пехота, а за ней ехал штаб Ревкома, мы отворили ворота и вышли на Базарную улицу сообщить Ревкому Зорину и Альшрану о т. Кудрине, который велел его на время куда-нибудь припрятать, мы направили его с Засовым Николаем, который увёл к себе на квартиру, а меня т. Зорин расспросил, кто я такой, дал мне записку, что меня назначает Политическим комиссаром железных дорог.

КУЗНЕЦОВ. П/б №66439
[68]


ДЛЯ ПАМЯТИ МНОГИМ

Сегодня в 9-ть часов вечера исполнится пять лет, как многие товарищи были освобождены из белогвардейского застенка красной армией второй железной дивизии под командованием т. Азина. Я эти дни никогда не забуду. В это время ещё находясь в г. Сарапуле, в Сарапульском Ревкоме, получили телеграмму от т. Азина, что Ижевск занят красной армией. Эту телеграмму сразу же понесли на расширенное заседание Сарапульских организаций по поводу годовщины октябрьской революции. Прочитав телеграмму-известие о взятии Ижевска, раздался гром аплодисментов, начали кто целоваться, кто шапки бросать вверх с криком "ура". Так и не закончили торжественное заседание с флагами вышли на улицу, не смотря на позднее ночное время (11 часов вечера). Манифестация направилась по главным улицам города с пениями, потом к фабрикам и заводам. Сон Сарапульского обывателя нарушили, и вот некоторые повыскакали из домов в недоумении… Неужели красные отступают. Одни говорили: "Туда им и дорога", – а другие сожалели. Поэтому приходилось манифестацию останавливать и пояснять происшедшее событие о взятии Ижевска красными войсками. [71]

К утру почти все Сарапульцы знали о взятии Ижевска. Сего же дня меня Ревосенсовет назначил членом Ревкома, и я с прочими на утро уже прибыл в Агрызь, а 8-го ноября в 8-мь часов утра в Ижевск.

Заняв под канцелярию Ревкома и сотрудников дом (теперь в нём квартиры для приезжающих – на ижевские заводы), первым долгом вижу людей, толи они кочегары, не то трубочисты, все в грязи, больные, ободранные, полубосые, а некоторые совершенно раздетые кое-как только прикрыто грешное тело. Поближе к ним подхожу, вижу это мои товарищи: Клячин Андрей, Ушаков Василий, Кузнецов Владимир, и много, много других, всех уж не помню. Они мне здесь рассказали, где они были и что с ними делали. Они были белогвардейцами арестованы и сидели в их застенках. Вот я сегодняшний день вспоминаю и призываю прочих т.т. вспомянуть про эти трагические дни, дни самой разнузданной реакции Сказать: вечная память замученным т.т. в белогвардейских застенках, и т.т. павшим в бою при взятии Ижевска красноармейцами. Да пусть здравствуют участники этого времени, находящиеся сейчас в живых.

А.ГАЛАНОВ [72]

ЭПИЗОД 1918 года.

Чтобы помешать выборам делегации, специально подготовленная толпа из союза Фронтовиков решила приступить от слов к действию и стала окружать нас в тесное кольцо для учинения расправы. Двоих приехавших со мною милиционеров толпа успела стащить с лошадей и избить до полусмерти, а я с остальными тов. возвратился в Ревком благополучно. Во время моего доклада Ревкому из завода сообщили последнему, что толпа союза фронтовиков под руководством офицеров, обезоружив охрану, ворвались в склад оружия и растаскивают винтовки и патроны.

Перед Ревкомом стоит вопрос, что делать дальше. Было решено предложить союзу фронтовиков немедленно сдать захваченное оружие, указывая на всё безумие их действий и каковы от этого могут быть последствия. Вторично я с тов. Смирновым был послан к рабочим с указанием на необходимости приступить к работе и предложить фронтовикам сдать оружие, но нам удалось добраться только до охранной будки плотины. Вооружённые фронтовики, руководили[сь] офицерами, разсыпались в цепь у угольных ворот и готовились открыть оружейный огонь по зданию совета, от которого мы шли к ним. Однако мы вызвали из-за цепи трёх фронтовиков и договорились, что комитет союза фронтовиков пришлёт комиссию в Ревком для переговоров. Возвратившись обратно, мы узнали, что делегация фронтовиков во главе с Яковлевым, тов. пред. правл., и Бердниковым находились в Ревкоме и предъявила ультиматум – требование о немедленном освобождении эс-эров с меньшевиками и офицеров, арестованных за долго до этого за контр-революционную работу, в противном случае угрожали силою освободить арестованных и не сдавать оружия. Наглость поведения фронтовиков перед Ревкомом поставили вопрос, как быть дальше, смело сдаться в руки контрреволюции или с честью погибнуть за пролетарское дело. Избран был путь последний, хотя Ревком ясно сознавал, что борьба была не ровная. В то время, как Ревком имел в своём распоряжении около 700 вооружённых человек, союз фронтовиков, охватывающий более шести тысяч членов, весь вооружился, да обманутых и спровоцированных рабочих примкнуло к ним до трёх тысяч человек. Так что в распоряжение контр-Револоции имелось десять тысяч человек и все вооружённые. Но другого выхода в тот момент не было. Ревком распорядился арестовать делегацию фронтовиков и повёл разговор по телефону с председателем союза фронтовиков Солдатовым, напоминая ему о последствиях безумного выступления. Солдатов на словах согласился подчиниться Ревкому и сдать оружие, а на деле сделал распоряжение о усилении наступления из заречной на полотную часть. Часов в 11 дня открылась баррикадная борьба на улицах Ижевска. Маленькая группа по сравнению с врагом самоотверженных защитников Власти Советов сражалась героически и отдельные бойцы умирали с честью. К пяти часам вечера мы потеряли более 25 чел. убитыми, в том числе и Смирнов, и человек 3 ранеными, в том числе к Жечева. Днём контр-революцион. союз фронтовиков ничего не мог сделать и даже во многих местах нёс крупные поражения. С наступлением темноты борьба для нас становилась тяжелее. Фронтовики пошли в наступление по всему городу и окружили наши части со всех сторон. Засветло ещё Ревком переехал из Здания Совета в Военный Отдел. С нашей стороны были сосредоточены главные силы у порохового погреба. Часов в 11 вечера после двух-часового боя взят был фронтовиками последний опорный пункт – пороховой погреб. В этом бою пал жертвою председатель Ревкома тов. Холмогоров, лично принимавший участие с винтовкой в руках в отражении фронтовиков. Положение было тяжёлое, некоторые группы наши успели ещё отступить за город, а большая часть из них прорвать густую цепь фронтовиков не в состоянии была и осталась здесь в городе. После отдельных стычек эти группы, оставшиеся в городе, частью были засеяны, частью взяты в плен и тут же на месте убиты. В 12 часов ночи с 8 на 9 августа Ижевск был забран фронтовиками.

Контр-революция праздновала победу эс-эров с меньшевиками, осуществляя свой дьявольский план, Власть Советов удушили. На утро пошла ловля сочувствующих советской власти. Арестовывали даже стариков и детей, на которых кто-либо мог сказать, что они сочувствуют большевикам. А дальше три месяца тяжёлых испытаний арестованным.

Теперь несколько слов о дне 7 ноября, как встречали и проводили его арестованные Военного отдела, совершенно не касаясь того террора, лишений и издевательств, которые происходили в течении 3-х мес., ибо этого невозможно поместить в одной заметке. [74]

Утром вставая, никто из арестованных и не подумал, что этот день будет самым тяжёлым днём в жизни арестованных и последним днём жестоких испытаний.

Не смотря на тяжесть положения, арестованные старались делиться между собою воспоминаниями о прошлых Революционных битвах, а в душе переживали торжество годовщины Октябрьской революции.

Часов в 8 утра послышалась где-то далеко со стороны Агрыз пулемётная стрельба и орудийные выстрелы. Арестованные насторожились и стояли с каким-то особенным волнением и радостью, прислушивались к каждому выстрелу. Часов в 12 дня отчётливо можно было разобрать по орудийной и пулемётной стрельбе, что идёт усиленное наступление Красных Войск. На улице через окна можно было заметить, что положение Ижевских белогвардейцев не из важных. Ижевские защитники приготовились к отступлению, потому они так суетились и нервничали. Но нам это было не известно. По-видимому, заправилы белогвардейского возстания, опасаясь, чтобы арестованные с приближением красных войск не взбунтовались, оцепили Военный Отдел усиленным караулом. Щебетание пулемётов и орудийных выстрелов усиливалось и приближалось к Ижевску. Белогвардейцы, чувствуя неустойку и не избежное отступление, решили, если не всех уничтожить арестованных, находящихся в Военном отделе, то расправиться с ними насколько это они имели возможность. Прежде всего жертвы были избраны сидящие в одиночке. Приблизительно около 4 часов дня послышались оружейные выстрелы не далеко от общей камеры и разрывание нескольких бомб, и тут же слышны были человеческие крики и стоны. К нам в общую камеру прибежало трое арестованных, которые принесли одну винтовку и потранташ с патронами. Сначала арестованные общей камеры предположили, что красные войска заняли Ижевск и освободили арестованных, трое из которых прибежали известить нас. По всей камере раздалось громкое "ура". Но увы был преждевременный самообман. Прибегавшие, бледные, как тень, только успели передать, что всех арестованных, за исключением из троих расстреляли в одиночках, а они закололи одного белогвардейца и прибежала сюда, как в друг раздался в окнах оружейный залп с обоих сторон. Что происходило в этот момент среди арестованных в общей камере, трудно выразить словами. Ошеломлённые небывалым зверством, голодные, оборванные арестованные были готовы на все жертвы. Многие бросились в окно прямо к стрелявшим в окна с криками: "Убивайте же скорее, звери, обезоруженных людей". Другие кричали, что нужно зажечь здание, чтобы погибнуть от своих рук, чем бить расстрелянными белогвардейцами. Только небольшая группа товарищей с железным хладнокровием старалась успокоить выведенных из терпения узников. К счастью, вскоре выстрелы прекратились в результате чего оказалось человек пять убитыми и около десятка раненных, не считая тех, которые бросились бежать в окно на штыки стрелявших. Можно себе представить после всего этого, какого внутреннее состояния было у арестованных, а главное среди малолетних, переживших такой ужас. С наступлением темноты часов в 8 вечера, когда послышалась стрельба из пулемётов и орудий со стороны красных войск, к нам под усиленным конвоем пришёл известный палач Бекенеев и стал угрожать жестокой расправой на утро всем арестованным за устраиваемый якобы бунт и убийство в одиночке одного фронтовика. На просьбы арестованных оказать медицинскую помощь раненым арестованным Бекенеев спокойно ответил, что завтра вылечим всех. Уходя из помещения, он приказал под строжайшей ответственностью не выходить на улицу и не заглядывать в окна. И так всю ночь с 7 по 8 Ноября 1918 года мы находились в страшном мучении и были заживо погребены. Что ждёт на утро арестованных, если красное войско не возмут Ижевск? Вот вопрос, который был у каждого у нас в голове. Поголовное уничтожение всех без различия арестованных. Вот ответ, который таил каждый из нас внутри себя. Но Ворфоломеевской ночи белогвардейцам справить не удалось. Под напором красных войск они вынуждены были бежать и мы в 7 часов утра 8-го ноября были освобождены.

Баланаков. [75]

ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.385.




Ещё будут сарапульцы. У них, что интересно, по два варианта воспоминаний собрано с теми или иными изменениями.
Tags: Ижевско-Воткинское восстание, гражданская война, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments