Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Categories:

Воспоминания Сошникова Матвея Харитоновича про Ижевск-1918. Ч.2

Часть 1

В такой обстановке доехали до Ижевска, где нас встретили как государственных преступников, уликами [убийц?] воров и проч., сгруппировавши вокруг нас караул. Точно также продолжались упрёки до самого конца, пока не довели до штаба Народной армии, где сидел Пан Солдатов, под башней Ижзаводов. Привели нас лично к Солдатову, где ярко вырисовывалась злорадная (улыбка) ужимка в особенности у генерала Солдатова, который, подошедши ко мне, произнёс: "Что, голубчики, вчера ты меня взял, а сегодня я тебя, вот так и должно быть". "Так что уж будь так по Вашему".
"А... по Вашему, хорошо", – подозвав несколько вооружённых, которым даёт наказ, посадить нас к преступникам, где фактически нас комендант принял под росписку. Последний произвёл регистрацию преступников, закончив таковую, через корридор направили нас к арестованным (бывш. Окруж. школу под башней). Это обширное помещение с большими окнами было переполнено арестованными и пленными, среди которых царила злоба и досада.



Шагнув несколько шагов по этому лазу, я увидел ряд товарищей: Лихвинцева, Посаженникову, Ульянова, Гишлера, Самблера и проч. Тов. Лихвинцев горячо начал расспрашивать, в первую очередь, куда мы отошли от порохового погреба, и зачем мы оставили в целости таковое. Выслушал всё от Лихвинцева, последнему пояснил всё происшедшее с нами и ряд других товарищей. После всего, прослушав весь истинный быт, тов. Лихвинцев под глубоким впечатлением взаимных мнений досчитывался ошибки наших товарищей, как нерешительно проявляли свои действия, тогда, когда ядро учредилки катилось по плотине и проч. Подошедший к нам Ульянов, который быстро поняв наш разговор, последний отчаянно возражал в нерешительности самих нас, а главное во главе штаба, и в действительности здесь в [54] лице трёх было подсчитано важнейшие невыполнения задачи: Первое – это было взорвать пороховую, второе – закрыть заводские ворота без свистка, а третье как само по себе на очереди.

Следовательно быть говорить за то, что правосознание наших товарищей не имело достаточной спайкости, а главное при решении важнейших вопросов, где следовало учесть, что положение такое. Идя по улице, это было лично со мной, белогвардейцы говорили в глаза свою антипатию: "Ну что отправили на фронт, ну и что же отправили, ну теперь Вас немного, бояться нечего".

Исходя из этого, можно судить, что на голове каждого коммунара чесали кол, на чём тов. Лихвинцев меня перервал, который пояснил своё заключение, в котором выяснилось, что обо всём было информировано тов. Жечеву и Фокину, но что они предприняли, об этом я не знаю.

На лице тов. Лихвинцева скользила обида, который старался невольно заговорить о чём-либо другом. Таким образом обменивались мнениями, стоя у верстака, все остальные окружающие шумели точно рой. Арестованных насчитывалось до 350 человек, спустя несколько минут подошла тов. Посаженникова, которая через какого-то посредника узнала, что завтра будет разбор дела всех коммунистов Следственной комиссией учредиловцев. Стоявший с нами тов. Ульянов передавал в нашей беседе, что 8 августа на митинге у заводского свистка слышались предложения коммунистов без исключения расстрелять и второе предложение, создать следственную комиссию, которое большинством и прошло.

В продолжение этого тов. Ульянов и Посаженникова предлагает последний раз спеть похоронную в честь павших товарищей в Ижевске в день восстания 7-го августа. Прошло несколько минут, как арестованные товарищи сгруппировались в тесный кружек, после чего слышно было похоронную многих голосов наших коммунаров, которыя учитывали, что завтрашний день унесёт много из нас товарищей. В это время врываются к арестованным несколько господ "золотопогонников", во главе которых был некто Шабалин, обыватель гор. Ижевска. Последние совершали попытку укротить пение похоронной, обещая массу при этом угроз, но последние своего добиться не могли. Похоронная звучала надлежащим голосом. Золотопогонники, видя настроение арестованных, постарались выйти.

После похоронной все товарищи разошлись по углам обширнаго помещения, среди которых были слышны рассказы подробностей вооставшихся (учредиловцев) руководителей союза фронтовиков. В промежутке двух часов можно было заметить, что арестованных требовали всё больше и больше. О движении внутри Ижевска было известно всё подробно, а главное об отзывчивости гр-н гор. Ижевска, которые выявляли на заводском митинге 8-го августа допущения полной реакции с большевиками, это можно счесть кличку меньшевиков "война до победы", здесь учредиловцы и попы потирали ручки. Спустя это время, уже стемнело, в дверях нашего помещения было заметно сгрудивших белогвардейцев, которые жадно наблюдали за движением арестованных.

Арестованные товарищи старались установить разгадку, что белогвардейцы имеют такую цель, здесь вскоре вошёл комендант Шабалин, который предлагает выйти тов. Лихвинцеву, Посаженниковой и прочим. На это требование один из коммунаров, некто т.Ульянов ответил просто: "Ночью из арестованных ни один не выйдет". После слов Ульянова со всех углов посыпались возражения, мотивируя тем, что если ночью, то значит Шабалину понадобился кусок красного мяса. Последний вынужден был выйти, заслушав решительные возражения заключённых товарищей. В такой плоскости догорал вечер кровожадных визитёров.

Таким образом, судороги первых дней совершенно не давали покоя каждому из нас сидящему. На следующий день утром 9 августа, в действительности была созвана чрезвычайная комиссия учредиловцев (в исполнение заводского митинга), которая в 10 часов утра приступила к работе разбора арестованных. По характеру опроса чрезвычайной комиссии, работа таковой выявилась по разбивке на категории заключённых коммунаров (большевиков). В состав комиссии входили: Ивановский, Наумов Михаил – студент и один счетовод из Молотовой мастерской, который в момент опроса комиссией коммунистов отбирал видных наших товарищей в угол, как то Лихвинцева, Посаженникову и прочих. Остальные после допросов направлялись в своё прежнее помещение. [55]

После окончания допросов среди арестованных не досчитывалось Лихвинцева, Посаженниковой, Самблера, Ульянова, Дишлера и проч., которых фактически окружил усиленный караул и через главные ворота вывели на плотину Ижевского завода. Последние направились в Военный отдел, здесь все арестованные наблюдали в окна шествующих наших коммунаров на расправу учредиловцев.

По последним официальным сведениям в Военном отделе в каменном погребе, в присутствии Сорочинского, Калашникова, Шабалина и проч. тов.Лихвинцев и Посаженников[а] были истерзаны фронтовиками, как фронтовики, таковых исполняющий орган "учредиловцев".

После этих жертв бесчисленная кошмарная работа озверелых фронтовиков. Можно описать следующий факт: тогда, когда был задержан Пастухов Иван, последний подвергался жестоким пыткам. Со слов одного из присутствовавших белогвардейцев Калашникова пришлось узнать об участи Пастухова Ивана, которого в полужизненном состоянии изрубили на несколько частей, так как от Пастухова во время пытки ничего добиться не могли, и последний вывезен на свалку. Вот какие сведения были охвачены от Калашникова (которого не мешает иметь на учёте, спросить Сошникова, где он находится). По истечении 24-х часов тов.Димлер и Самблер были представлены обратно под башню в помещение арестованных, которые ещё перекоротали с нами три дня, а в последний вечер их увели, точно также последние были расстреляны фронтовиками. За эти три дня у фронтовиков была уже организована контр-разведка, которая действовала налево и направо, а главное на указке жён обывателей, так что участь сочувствующего Совласти была на лихах жён обывателей. Таким образом, арестованные доживали первую неделю. Белогвардейская контр-разведка, расширив свою работу, и одновременно открывала новые арестные помещения, которые пополнялись с каждой минутой арестованными. Среди арестованных также замечалось много молодежи до 15-ти лет и женщин в полной беременности. Положение арестованных слишком тяжёлое, я постараюсь написать всё происшедшее у нас под башней в главных воротах: заключённых 350 человек, среди которых пришлось пробыть до последнего момента.

После первого допроса чрезвычайной комиссией "учредиловцев" к арестованным коммунарам применялись самые грубые обращения. Первое: тогда, когда жёны арестованных приносят передачу, то таковая не передавалась, передавалась в редких случаях, но так или иначе наши жёны уходили от ворот помещения пустыми. Следовательно, всем этим довольствовались белогвардейцы, арестованные оставались совершенно голодными. Сверх этого кошмарные золотопогонники совершали обыски, в данном процессе последние отбирали всю тёплую одежду как-то: шинели, брюки, гимнастёрки, бельё и проч. Так что арестованные многие оставались в нижнем белье. Об этом приведём факты ниже.

Дальше начинается существование заключенных в безпощадных рамках: каждый из нас сидящий не мог выйти в уборную, а для этого было поставлено в общую ведро, которое в действительности наполнялось в течении одного часа. Здесь если кто не успел сходить, тот должен был терпеть до утра, но случаи были таковые, что ведро переполнено и бежит через верх. Можно сказать, какая же была атмосфера, среди сидящих 250 человек. Что же касается днём, то здесь арестованные стояли в очередь для того, чтобы выйти на двор оправиться. Так продолжалось до последних чисел сентября 18 года. В последствии вошло в привычку нашим измученным сидящим товарищам собороться с насекомыми. Это практиковалось каждое утро, так что просидев каждый два месяца, в промежутке которого каждый обовшивел. Вот какие были услуги у кошмарных белогвардейцев. К концу второго месяца, многие из товарищей, выходя во двор Ижзавода, которым пришлось услышать команду советских войск Юго-западнее Агрызкской линии. С надвигающей тучей белогвардейцы окончательно озверели. Для окончательной изоляции и кошмарного апетита последние лихорадочно готовили на заводском пруду баржу. Одновременно в половине сентября совершалась сортировка коммунаров – это в первую очередь. Сортировка конечно выразилась на три группы: 1-й группа – была отобрана активников коммунистов, 2-й рядовых и третья разных партий бывш. белогвардейцев, максималистов. [56]

Таким образом палачи Сорочинский, закончив свою работу – это было точно в четыре часа вечера в последних числах сентября 18 года. Палач Сорочинский вывел нашу группу коммунистов (большевиков) в числе 3-х человек, это происходило на площадке главных заводских ворот, последний, расхаживая с наганом в руках, выстраивал арестованных. В отдельных случаях Сорочинский тыкал в рыло наганом. Такая картина происходила около часу. После этого под командой вышли из ворот и направились в заречную часть на Казанскую улицу по назначению в бывшее Волостное Правление. Прибыв туда, при входе белогвардейцами был совершён строжащий обыск у пришедших коммунаров. После чего потянулись вниз этого Правления. Вошедши в это помещение, которое было из 3-х комнат, одна из них была темная и две светлыя. В это время сподвижники Сорочинского лихорадочно старались наполнить арестованными "тёмную камеру". В свою очередь нужно сказать, в действительности товарищам не приходилось считаться с какими-то удобствами, но в одно и тоже время, нужно отметить в момент размещения нашей группы, получилось что-то ужасное – первые две светлые комнаты настолько переполнены, что пришлось стоять столбом. Такая картина заканчивалась в глазах одного из офицеров – Сорочинского, который в последствии растворив тёмную грубо кричал: "А… ну… сходи человек двадцать, живо…" Вошедши туда, я заметил маленькую комнату, где можно было поместиться, самое большее пять человек, но благодаря почтительности офицера нас натолкали двадцать с лишним человек, где точно также стояли стеной, что селёдки в бочке. Вот какое было новоселие наших размещающих в Ижевске товарищей (большевиков), кои были разбросаны отдельными группами. В первую же ночь на наше новоселие начинается снова визитирование самых заядлых контр-разведчиков, как Сорочинский, Солдатов, Яковлев. У этих господ обычай был таков: напьются до стельки и начинают расправляться. Это было однажды характерный случай: ворвавшись к нам, Сорочинский, который вошедши в нашу камеру с бомбой в руках, который стал у порога: "Ну что... Я слышал, что Вам нужна баня?" "Да нужна", – ответили наши товарищи, мотивируя тем, что обовшивели. После этих слов палач Сорочинский во всё горло: "Вот Вам баня, Вам кровавую баню нужно!" И так долго расхаживая по арестному, тыкал бомбой каждому в рыло. Последний, насытивши свою жажду, даёт наказ своему почётному караулу, в котором указал недопущение передачи не под каким видом. И так посулив кровавую баню, с тем и вышел, закрыв двери на замок.

С этого момента наше существование ухудшалось с каждым днём. В промежутки этих дней к нашей группе применяются снова допросы. После чего начали уводить на допрос многих из сидящих товарищей как то: Гладких, бывший Красногвардеец, Туранова, Пущина и проч. А за последние дни, я помню, к нам привели выздоровевшего тов. Вальтмана, который со мной попал в плен на Завьяловском фронте. В тот день, когда его привели, он провел с нами там одну ночь, а на утро его с одним из товарищей Анисимовым увели, которые фактически были расстреляны в короткое время. Такие кошмарные дни и безследное исчезновение продолжалось всё время. В отдельных случаях отправки от нас коммунаров мы много раз спрашивали: "Куда это отправляют?" Ответы следовали кратко – что в Сарапул, ответ всегда был один. Но здесь нужно отметить, что арестованные еле стояли на ногах, во всяком случае, дойти они не могли, а вернее доходили только до кладбища. После всего этого каждый сидящий считал дни своей жизни, что впоследствии и сбылось. Прошло несколько дней, когда однажды вечером ворвался к нам Солдатов – председатель фронтовиков, он же командующий войсками учредилки Прикамского района. Пришедши к нам в помещение со своей свитой в числе десяти человек, среди которых было видно Сорочинского, Яковлева, Иванова и проч., вынув список, начали выкрикивать. Из этого списка я помню: Бабина Ивана, Юровского, Пушина, Светковского, Колдуба, Гладких, Баталов, Санников и проч., а остальных по фамилии не помню, но по списку были вызваны 15 человек, которые вышли из нашего помещения, под усиленным конвоем отправились точно также в Сарапул. Здесь вполне было понятно, эти кровожадные звери "вне человечества" не чуть не щадили человека в образе рабочего и крестьянина. [57]

Этот факт и истинный был необходимо прочертить в истории нашей борьбы, в восстании Ижевских обывателей, что в действительности переживала наша партия.

Спустя короткое время, был совершён в нашей камере обыск. В данном обыске была отобрана вся тёплая одежда, сверх этого снимали также гимнастёрки, брюки, так что арестованные оставались в нижнем белье. Здесь также необходимо отметить: при этом обыске белогвардейцами были найдены перочинные ножи, карандаши, за что арестованные получали тычки. Закончившись вся эта операция, намученные наши коммунары отошли все в сторону. Данная картина представляла образ сумашедших. Нужно отметить, тогда когда все были раздеты, в добавок все загрязнённые, точно трубочисты. Вот что происходило на последнем нашем обыске, после которого в действительности люди оставались в одном нижнем белье. Таким образом белогвардейцы, обобрав всю одежду, отправили в Интендантство Народной армии – дожидавшей в то время. На душе наших товарищей после всего происшедшего настроение было решительное, и вместе с этим происходила по Ижевску тревога. В то время, когда наступали красные части, то Ижевцы бежали со всех концов, у фронтовиков на этот случай применялись тревожные свистки, которые совершались и ночью. За последнее время стало заметно, что сами часовые весили голову ввиду учащающихся неудач на белом фронте, из чего можно было понять, что мы переживаем последние зверства. В эти минуты лишь думали одно: как они поступят с арестованными, а главное при отступлении армии учредилки.

С такими мыслями оставались до следующего дня и далее, уверившись на будущее предшествования, коротали последние дни. В действительности, спустя три дня перед тем, как наступить на Ижевск Красным частям, я поимел счастье быть дежурным по арестному помещению, дежурство заключалось в исполнении всех обязанностей, ходьба по воду и проч. И в последний день, где мне пришлось пойти по воду к заводскому свистку для чаяпития, где фактически пришлось заключить панику, зарящую внутри завода. Это было так ясно, когда у Механической лихорадочно готовили в отправку лёгкое орудие. После всего нацедив кипячёной воды, направился на своё место, идя обратно, пришлось услышать оружейную перестрелку, также и пулемёты, таким образом, выходя из завода на Баранов переулок, мы услышали взорвавшийся снаряд над Ижевском. С этими результатами мы пришли в свою хижину, но перед тем, как прийти с водой в помещение, мы от белогвардейцев получили известный наказ – не распространять ни чуть ничего, а иначе мол будете выведены, но при верности друзей, всё было сообщено, после чего с нетерпением ожидали, что-то с нами будет. И так, спустя два часа, к нашему помещению под"ехал комендант Шабалин, который запросил наше спокойствие и одновременно дал распоряжение подготовиться в поход. После отъезда Шабалина от арестного по истечении пяти минут вошла рота белогвардейцев, которая даёт команду: "А ну... выходи…"

В это время под окном стоял весь караул, сомкнувшись тесным кольцом, приняв на изготовку оружие, в минуты нашей паники многие запрятались кто куда, но последние всё же постарались выйти. Выходя во двор, уже слышали над Ижевским заводом штурм, среди нашего караула царила свирепая злоба, а наши товарищи постепенно подстраивались под конвоем. Необходимо подчеркнуть эту жуткую картину: Вышедшие коммунары были все раздетые, а главное в нижнем белье, с таким маскарадом мы вышли в заводские ворота на долгий мост, откуда нас направили к комитету Учредиловцев (где Обисполком). Прибыв сюда, мы выстроились и под строгим конвоем ждали новых распоряжений. Между тем проходящие обыватели указывали на нас: "А… они всё ещё живы, расстрелять их надо". В этот промежуток красные бригады с Александровского починка, заметив нас и думав за белых, открыли артиллерийский огонь, но здесь был перелёт, так что мы остались невредимы. На этот случай мы направились вверх по Коммунальной улице к коменданту города (Шабалину), где точно также попали под шрапнельный огонь. Снаряд, который попал в тротуар дома коменданта, не взорвался, но почему неизвестно. Таким образом продолжали свой путь до Широкого переулка, по которому мы вышли к чугунно-литейному заводу Березина, где нас выстроили у забора по распоряжению Шабалина. Через некоторое время под"ехал кровожадный Шабалин, который даёт новое распоряжение: "Завести арестованных во внутрь завода Березина и заколотить". [58]

В это же время было слышно из Военного Отдела стоны наших коммунаров, умирающих под штыковыми ударами. Слышав всё это, многие наши коммунары точно также ожидали кошмарной расправы кровожадных палачей. В данную суматоху наш караул успел сговориться со своим начальством об отмене приказа коменданта Шабалина, который подвёл нас под расстрел. Этим самым мы имели спасение от предшествовавшего кошмара учредиловцев. Таким образом благодаря нашего караульного начальника, который имел среди нас своих земляков, а потому последний старался отвести место исполнения. В то время, когда происходило скопление отступающих, благодаря чего легко удалось нашему караулу настоять на том, чтобы арестованных вести дальше. Насколько я помню, время было 4 часа вечера, нас направили в деревню Ярушки. Прибыв туда, все перезябли и мало того, несмотря на наше жалкое положение, последнее как допустим встретившись с нами в Ярушках спали Куракин, это один из видных руководителей, который продержал нас на улице целых три часа, тогда когда на улице был уже снежный дождь. Каково было здесь арестованным товарищам терпеть в одних рубашках. В конце концов с тёмной зарёй, мы всё же направились в один из домов деревни Ярушки, где фактически был наш привал до следующего утра. На следующий день в 5 час. утра мы снова подались по назначению в Воткинск, шествуя таким образом до ближайшей деревни Старки, где нас некоторых товарищей, как-то: Будакова Павла, Ожегова Григория, Санникова, Токрацкого, Шпицина, Быстров и проч., освободив под слабый арест, пред"явив последним условия: что шествовать только вперёд, но не обратно – ввиде побега, такое приказание пришлось исполнять до села Июльска и Болгуры. По дороге села Июльского пришлось встретиться с Михаилом Трубициным и Александром Горбуновым, которые точно также шли в разбросе, выбирая случая противоположности. При отступлении белогвардейцев все дороги были загружены обозами, таким образом достигнув деревни Июльского, куда одновременно прибыли с нами арестованные под общим конвоем, но здесь что-то было ужасное, арестованные совершенно переколели в одних своих рубашках, обогреться совершенно негде, так как деревня была вся переполнена совершенно и порядка нет никакого. Тогда когда арестованные совершенно обессилели с голодухи, то после этого многие из коммунаров совершили побег для поисков хлеба. Что же касается караула, таковой постепенно ослабевал количественно, но ввиду того, что было уже темно, вследствии чего результаты были очень плохие, так как открыто ходить по деревне не представлялось никакой возможности, имея на себе маскарад выходца с того света. Единственная была добыча продовольствия – это залесть в побочную яму за репой, что и проделывалось это, в особенности ночью. Здесь прежде всего нужно отметить последствия. Тогда когда прибыл в наш закон караульный начальник, который искал по селу квартиру, и что же последний загнал нас в какой-то сарай, каково терпеть в рубашках. Вот в какой обстановке перебивались борцы Ижевской организации РКП(б). Много таких случаев было, в Июльске среди наших арестованных, как было тогда об этом сведений, но были все распылённыя, кто где. Среди этой ночи это было в первых числах ноября 18-го года мы с тов. Быстровым Григорием проникли в один из домов Июльского, где нашли возможность приютиться на палатях, где до известной степени обогрелись. Наблюдая за народом, можно было заметить, что публика была разношорстная: попишки Ижевские, спекулянты и пр. Среди которых случайным образом пришлось рассмотреть одну из знакомых женщин. Это была женщина довольно измученная, да при том же детная (вдова). Последняя пробралась на печь, устраивая своих детишек. В это время в нашу квартиру врывались не один раз, в особенности фронтовики, но последния, видя, что переполнено, с досадой уходят. После всего, спустя некоторое время, подходит под окно неизвестный человек, который даёт предупреждение, что сейчас мол будут пробовать бомбу, то не испугайтесь, но однако это было странно, вдобавок это было ночью, что может быть за проба. Спустя некоторое время, мы услышали на июльском поле взрыв белогвардейских бомб, это было северо-восточнее от деревни. По некоторым сведениям, ходящим тогда в народе, выяснилось, что белогвардейцы ловили арестованных и загоняли в яму и расстреливали, но по нашим определениям это беда была в том, что арестованные совершенно были раздеты, кто может безо внимания отпустить человека, которого увидите в одних кальсонах, так, что выловить их было вполне легко. Дождавшись утренней зари, проделав некоторую развёдку, мы с тов. Быстровым решили вернуться обратно в Ижевск, видя нашу подготовку, одна из знакомых женщин, последняя предложила своё [59] содействие в целях возвращения обратно в гор. Ижевск. Собравшись в путь, пришлось разбиться на две группы. В это время ко мне соединился Н. Халютин, который также рискнул идти с нами. Таким образом, замаскировавшись в беженца, взяв в руки от женщины малых ребятишек, в 4 часа утра 8 ноября 18-го совершили попытку перехода заставы белогвардейцев, где были разоставлены посты из состава карательных отрядов (с черепами на рукавах), состав был не так-то прочный. Переход линии белогвардейцев удался более в благоприятных условиях, так что белогвардейцы, признав нас по наружности за беженцев, препятствий особенных не имели, кроме того, что делали опросы: куда и зачем, ответы были ясны. На этот случай после этой удачи быстрыми шагами направились северно-западнее на Вожойский лес, на половине ярового поля нам пришлось повстречаться с белогвардейскими карательными отрядами во главе Зимина Николая, который мне очень хорошо знакомый. Последний, подходя ко мне, покачивался. "А… ты куда это?" – я конечно, показывая на ребятишек, мотивируя, что мы очень прозябли, ночевали на улице, а потому идём до ближайшей деревни обогреться. Последний удовлетворился. "А… ну ладно". Вынул последний папироску, угощал куревом. После чего, пользуясь случаем, мы постарались отойти, так как последний был очень пьяный. Прошедши батальон учредиловцев, мы направились на Вожойский лес северо-западнее. Достигнувши опушки леса, по Северной тропинке направились на деревню Вожойку. Войдя вглубь леса, встретились с 4-мя солдатами фронтовиками, которые меня узнали, что я есть тов. Сошников, после чего я стал их расспрашивать, кто они и откуда. Последние начали рассказывать, что мы рабочие Штыковой мастерской Ижзаводов, мы тебя очень хорошо знаем. Видя своих знакомых, я смело пустился в рассуждение. В кратких словах стал разговаривать идти обратно в Ижевск. Последние в действительности 3 человека, бросив винтовки в лесу, и тоже пошли с нами, что же касается четвёртый, направился в Воткинск, который был по убеждению ярый белогвардеец. Шедшие с нами три товарища всю дорогу рассказывали, что происходило сегодня в Ижевске в четыре часа утра, когда мы уходили из Ижевска, что командный состав фронтовиков производили последние расстрелы неизвестных коммунаров. Расстрелы происходили около покосов северо-восточнее Ижевска. Это больше передавал один из рабочих Гродненской губ., фамилию которого не вспомнить, это бывший ратник в Русско-Германскую войну, состоявший со мной вместе на учёте Ижевских заводов. Со слов последнего можно было понять, что всякое активное участие в расстрелах принимали большей частью офицерство, во главе которого стояли из Воткинска – Юрьев, от Сарапула – Симаков, от Ижевска – Солдатов, Шабалин и Сорочинский, а также весь "Прикамский комитет" учредиловцев со своими эс-эрами, иначе называвшийся в то время "приспешка". С такой удачей мы достигли деревню Вожойку, на полосе которой неприятельских сил уже не было. Вошедши в деревню, мы от местных кулаков получили препятствие, намерены были нас вернуть обратно, но здесь попытка таковых не удалась, мы последовали дальше. С большой осторожностью мы достигли Ягульское поле, где достигли наших бежавших друзей: Ожегова, Шиницина, Окулова, обогнав последних, мы спешно через Огулы направились в деревню Паземы, где сделали, пришедши туда, привал для отдыха. Место расположения нашего отдыха была на лугах, проходя деревни Паземы. Потратив несколько минут, мы с тов. Халютиным направились в Ижевск, спустя около часа, достигли окраины Ижевска, где с великой радостью вздохнули за своё благополучие и возвращение от кошмарных белогвардейцев. Вошедши в город, мы повстречались с красноармейцами, которыя требовали пояснения и место нахождения неприятеля, которых пришлось вкратце информировать о безопасности Ижевска. Таким образом, достигнув своей квартиры, которая была по Одиннадцатой улице по соседству с тов. Лихвинцевым, входя в ворота я встретил 3-х красноармейцев, которые нам сообщили о происходившем митинге на Ижзаводах. Мы тотчас же направились на данный митинг, где снова увидели тов. Циганчука с которым попадались в плен, последний радостно приветствовал нас за наше прибытие. Между тем, последний направился с нами в Комитет Партии, где мы сообщили подробности прибытия от кошмарных белогвардейцев, которые с окровавленной рукой отошли за Каму.

Как возник "Союз фронтовиков": тогда, когда жил клич "Война до победы", этот лозунг меньшевики, эс-эры трубили долгое время. Когда уже произошла беспорядочная демобилизация действующей армии, то прибывшие на место фронтовики, слыша кличь "война по победы", на почве чего стали возрождать ненависть к состоявшим здесь на учёте ратникам на Ижзаводах, а также и вообще в целом. [60]

В момент Брестского мира меньшевики всё ещё не могли забытьв свой лозунг "Война до победы". В это время фронтовики в целях улучшения экономического быта организовали свой союз, т.е. тогда у нас был первый Совет, и организовавшиеся фронтовики, куда и входили с ходатайством на выдачу таковым части добавочных денег. В момент данного ходатайства вокурат происходила на Ижевских заводах выдача добавочных за сдельные нормы; в это время фронтовики, предъявляя в Совете свои "придирки", где их просьбы не удовлетворяются. С этого момента начинает существовать прежде всего для известного сборища – солдатская столовая, существовавшая на Коньшином и угол Базарной. Входя в эту столовую, то на буфете висела бумажка с надписью "Записывайтесь в союз фронтовиков". Одновременно с этим также шла вербовка внутри завода, где с помощью меньшевиков последние проводили "кампанию", в программу которой ложилось: что член союза не пойдёт на фронт. Одновременно меньшевики Брестский мир перевёртывали по-своему, дабы иметь возможность успешно совершить вербовку своих сторонников. В состав же самого Союза входили офицера во главе с Лидерами меньшевиков и Эс-эров, как: Солдатов, Бузанов, Шабалин и Зибзиев (секретарь Колчака), который руководил всем районом при прилагающий как Воткинск, Сарапул и Ижевск. Сверх этого у фронтовиков существовал: не что иное как Верховный Совет, существовавший в гор. Ижевске, в состав коего входили: Солдатов, Юрьев, Бузанов, Шабалин, Зибзиев, Семёнов и проч.

Далее, для того, чтобы вызвать восстание, последние в момент начала продоразвёрстки в пределах Ижевска, последние также агитировали: что мол отбирают последний хлеб для отправки немцу по Бретскому договору. В это время масса была уже настроена анти-болшевистской заразой в полной мере. В первые дни разгара гражданской войны, в то время, когда Ижевская организация в 1918 г. в последних числах июля отправила во вторую армию часть коммунистических сил, а также равно и добровольцев, то после этого фронтовики снова проводили агитацию: что мол кого они бить-то хотят, ведь там мол русские рабочие и так далее. На ряду с этим, в связи с падением Казани, об"явленным на митинге на Михайловской площади тов. Лихвинцевым в ночи на 5-е августа, в 3 часа ночи на состоявшем митинге была об"явлена мобилизация трёх годов: 95, 95, 97 г., вот из чего вытекает восстание фронтовиков, то как у таковых ложилось в программу, что фронтовики не должны идти воевать, а коммунисты если хотят, то пусть идут воюют, они мол всю войну сидели на учёте в тылу. Но здесь так или иначе мобилизация проходила твёрдо, следовательно фронтовики никакой льготы от советских органов не имели, последние и решили выступить вооружённым восстанием.

В первое время, тогда, когда 9-го августа фронтовики взяли власть в свои руки, то здесь был организован штаб фронтовиков, который руководил всеми военными силами. Через некоторое время был организован "Прикамский Комитет учредительного собрания", во главе которого стоял Вася Бузанов. В последствии всего штаб фронтовиков был исполнительным органом учредилки со всеми следственными функциями по характеру работ своеобразности своего союза.

Настоящий материал заполнен очевидцем, в то время членом РКП(б) Матвеем Харитоновичем Сошниковым (арестован фронтовиками).

А. СОШНИКОВ [61]

ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.385.Л.49-61.
Tags: Ижевско-Воткинское восстание, гражданская война, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment