Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Categories:

Поездка с царём. Ч.4

Часть 1
Часть 2
Часть 3

Лихо подхватили наш обоз сибирские, хорошо упитанные низкорослые лошадки и вмиг домчали нас до первой станции. В этой деревне стояли готовые кошёвы в ожидании нашего проезда. Быстро пересели на них. Задержка вышла только из-за кареты, в которой ехала Александра Фёдоровна. Другой такой кареты на станции не имелось, и пришлось перепрягать лошадей, чтобы дать возможность Александре Фёдоровне дальше ехать в карете. Вообще из-за этой кареты не раз бывала задержка в пути, потому что в деревнях такой крытой кареты найти невозможно, и пришлось её тащить до самой Тюмени.

Пре пересадках я соскакивал со своей подводы и подбегал к подводе Николая Романова, чтобы присутствовать при его пересаживании с подводы на подводу. На всякий случай кобур с наганом, висевший у меня сбоку, был отстёгнут. На станциях при остановках нам трудно было узнать друг друга; весенняя дорожная грязь от лошадинных копыт до того забрызгивала всё лицо, что буквально не оставалось чистого места; таким же черномазым ехал с нами и Николай Романов, лица его почти не было видно. От грязи не убереглась и Александра Фёдоровна, несмотря на то, что её карета была вплотную закрыта. От этой грязи не было возможности даже сразу [133] отмыться по приезде на место.

Быстро мы двигались от деревни к деревне; особенно, от"езжая от станции, свежие лошадки неслись во весь дух. Дорога утопала в грязи и только изредка кое-где ещё лежал таявший лёд, но прыткие сибирские лошадки не останавливались и на плохой дороге, а всё время рвались вперёд, и станции так и мелькали одна за другой. Да и мастера же сибирские "челдоны" (крестьяне) править. Возьмёт возжи в руки, только вскрикнет: "Ах ты, язви тебя" (типичное сибирское выражение), и лошади несутся стрелою. Однако, чем дальше, тем мы всё больше становились похожими на каких-то негров, до того всё лицо было залеплено грязью.

На ночёвку остановились в деревне "Бочалино", которая стоит на слиянии рек Тобола и Тавды. В"ехали мы в деревню поздно; уже закатилось солнышко. Нас встретила здесь небольшая красноармейская часть, расположившаяся посредине деревни. Наш поезд остановился. Я соскочил с повозки и подошёл к подводе, где сидели Яковлев с Романовым. Тов. Яковлев об"явил Николаю, что в этой деревне придётся ночевать. Стали вылезать из повозок Романов, Александра Фёдоровна и дочь Мария. Для ночлега Николая и всей его охраны был отведён двухэтажный дом.

Тов. Яковлев подозвал меня к себе и отдал мне распоряжение, чтобы на наружных постах стояли люди пробывшего с ним отряда, а нашему отряду предлагалось замять посты внутри дома. Нас было немного старых гвардейцев, только 8 человек, и я в том числе. Я разбил всю ночь на смены и себя включил в одну из смен.

Отведённое для ночлега помещение представляло из себя несколько небольших комнат; одну из них отвели для Николая Романова, Александры Фёдоровны и дочери Марии, у них с собою были захвачены походные кровати, которые тотчас же по приезде им расставили. Другая [134] комната была отведена для Долгорукова, профессора Боткина и фрейлины Демидовой, третья комната – для тов. Яковлева и четвёртая для меня и моих людей.

Когда выгрузились, разместились в доме, выставили часовых и всё привели в порядок, время было уже часов около 12 ночи. В наших комнатах горели свечи. В это время смотрю, нам несут большой самовар с кипятком. Поставили его в среднюю комнату на стол, и все подходили со своими чайниками, наливали кипяток из самовара, и каждый относил чайник в свою комнату, где и пили чай.

Но Романовых, как видно сильно порастрясло за такую дорогу и, пока мы пили чай, в их комнате разговору не было слышно, должно быть легли спать.

Да, – думал ли когда Романов, что ему придётся совершать такое путешествие, да ещё в таких условиях.

Кончился у нас чай, я вышел в корридор проверить часовых, подготовил им смену, и в доме понемногу погрузилось всё в сон. Слышны были только шаги часового. Но эту ночь, хотя я и устал, и меня очень растрясло, крепко заснуть я не мог, а то и дело просыпался и поглядывал на часовых. Уснуть удалось лишь под самое утро.

Последней смене часовых было приказано будить всех в 8 часов. Часовой приказание исполнил в точности. Слышу, входит в комнату, где спали наши ребята, и начинает будить. На-под"ём наши были молодцами, быстро вскочили, и началось одевание. Я тоже оделся и вышел в корридор; слышу, Романовы уже не спят, а между собою разговаривают. Я вернулся обратно в комнату. В это время вносят кипящий самовар и ставят на стол. Я взял свой дорожный чайник, подошёл к самовару за кипятком. Смотрю, к самовару подходит и Николай Романов с чайником в руках, но кипяток я уже брал, так что ему пришлось немного подождать, пока я наберу. [135]

Романов, как и всегда, поздоровался со мной и спросил, как я себя чувствую после дороги. Я не хотел его обидеть, тоже спросил в свою очередь, как он себя чувствует, а также Александра Фёдоровна и Мария Николаевна. Николай был по-видимому очень доволен моей любезностью. Но у меня в душе в это время всё же было неладно. Так и хотелось сказать Романову: "Давно ли ты был царём, и тогда ведь не спрашивал у рабочего или крестьянина, что как ты себя чувствуешь и как ты живёшь, да и сыты ли твои ребятишки, а когда в 905 году, в Январе, петроградские рабочие собрались и пошли с хоругвями к тебе, к своему царю-батюшке, просить твоей милости, то, что ты сделал тогда, – тогда ты их не спрашивал о здоровье, да как они поживают, а выслал в ответ казачьи полки и выставил артиллерию для расстрела этих несчастных, обезоруженных людей".

Отпили мы тут чай и начали приготовляться к от"езду. Эта деревня, как я уже говорил выше, стояла на берегу реки Тобола, почтовая дорога в этом месте переходит на другой берег Тобола, и нам нужно было переправляться на ту сторону реки. Река к правому её берегу саженей на пять разошлась. Через это освободившееся от льда пространство были наведены на живую нитку сколоченные мостки. Переправлялись через реку пешком, сначала по льду, а потом по животрепещущимся мосткам. Кое-как, гуськом с большими предосторожностями, переправились сами и перевели арестованного царя и его семью.

На другом берегу стояли ожидавшие нас запряжённые подводы. Посадили Романовых, сами сели и опять началась наша тряска по весенней, утопающей в грязи дороге. [136]

В этот день, к вечеру, под"ехали к знаменитому Распутинскому селу Покровскому. От него недалеко до города Тюмени. Въехали в село. Ожидавшая нас смена кошёв расположилась как раз напротив дома, где когда-то жил Гришка Распутин. Стали мы пересаживаться на другие повозки. Тут же стояла и карета Александры Фёдоровны. Во всех окнах Распутинского дома торчала целая куча народа, которая приветствовала Александру Фёдоровну, размахивая белыми платками. Александра Фёдоровна, сидя в карете, отвечала на приветствия, раскланиваясь со всей этой публикой. Заметив это, я послал туда двух товарищей из своего отряда, вооружённых винтовками, разогнать всю эту братию, что и было ими выполнено. Минут через пять окна Распутинского дома были наглухо закрыты, и за окнами никого не было видно.

В этом же селе Покровском при пересадке ещё произошёл один маленький курьёз: когда Романов высаживался из подводы, крестьянин, по-сибирски "челдон", правивший лошадью, каким-то образом узнал, что он вёз на своей подводе бывш. царя. Выходя из кошёвы, Романов подошёл к вёзшему его крестьянину и спросил: "Что же, дядя, лошадки-то эти, твои?" Тот снял шапку и низко поклонился, а на глазах у него были слёзы. Он ответил: "Да, царь, батюшка, это лошадки-то мои, вот Господь привёл провести Вас на моих родных". Романов поблагодарил и пошёл садиться на другую подводу.

Я подошёл к этому крестьянину и спросил: "Что же ты, старик, плачешь-то?" Он мне ответил, что, как же, батюшка, мне не плакать, ведь смотри, вот Господь привёл провести на моих-то лошадках самого царя-батюшку. Эх, темнота деревенская, когда ты наконец вполне сознаешь, каким злом является царское самодержавие.

Подводы наши тронулись дальше, и мы быстро стали приближаться к Тюмени. Вот наконец и последняя перед Тюменью остановка, смена лошадей. В эту деревню выехал нам навстречу Председатель Тюменского Исполкома [137] тов. Немцов Н. Встретив нас, он поговорил с тов.Яковлевым и отправился вперёд один обратно в Тюмень, а приблизительно через полчаса выехали и мы. Это было уже перед самым закатом солнца. За несколько верст от Тюмени нам навстречу было выслано тов. Немцевым два эскадрона кавалерии для сопровождения нас по городу.

***

В Тюмень в"ехали было уже совсем темно. Проехали до самой станции благополучно. Состав поезда был подан. На перроне стояла рота красноармейцев, оцепившая всю станцию и не пропускавшая никого из посторонних. Посадку в вагон проделали очень быстро. Вагон для Романова был подан I класса; места в нём распределены так: четыре купе в середине вагона были отведены Романовым с их свитою, два купе спереди тов. Яковлеву с сопровождавшими его товарищами, и два купе сзади для меня и моих ребят – старых стрелков. На нас была возложена охрана Романовых в вагоне в дороге. Всю посадку в Тюмени закончили около 1 часа ночи.

В это время приехал опять к нам на станцую Председатель Тюменского Исполкома тов. Немцов. Вместе с тов. Яковлевым они отправились на телеграф к прямому проводу для переговоров с Москвою. Вернувшись оттуда, они сообщили, что согласно распоряжению Центра нам надлежит вести Романова через Омск-Самару в Москву. Пока передавали распоряжение по железной дороге, поезд наш вс1 стоял. Простояли так до утра и, лишь под самое утро, часов около 5 подцепили паровоз, и мы двинулись на юго-восток по Великому Сибирскому пути по направлению к городу Омску.

Расставил я часовых в вагоне, а сам, чувствуя себя страшно утомлённым от всей этой сутолоки последних дней, пошёл к себе в купе и прилёг немного отдохнуть, и первый раз за трое суток мне удалось спокойно поспать. [138]

Через несколько часов я встал и вышел в корридор вагона. Здесь меня окружили Долгоруков, Боткин и Демидова. Они обратились ко мне с просьбою от имени Александры Фёдоровны и Николая Романова распорядиться устроить им в дороге обед или вообще достать горячей пищи. Я обещал доложить об этом тов. Яковлеву. Если он разрешит, то можно устроить обед. Пройдя в купе к тов. Яковлеву, я передал ему просьбу Романовых.

Тов. Яковлев обед заказать разрешил и велел мне подать телеграмму вперёд на одну из попутных больших станций. Как называется эта станция, куда я подал телеграмму, я сейчас не припомню. Но вот, через несколько времени наш поезд подошёл к этой станции. Я пришёл в буфет. Узнав, что обед готов, велел нести его в салон-вагон, который шёл рядом с вагоном, где сидел Николай Романов.

Прислуга из буфета, принеся обед, при выходе из вагона как раз встретилась с Николаем, которого, конечно, узнала. Весть о том, что в этом поезде едет бывш. царь, распространялась с быстротою молнии и донеслась до деревни, которая была расположена вблизи станции. В это время я зашёл кое-чего купить в буфет и из окон буфета увидел следующую картину: из деревни, расположенной вдоль линии железной дороги, со всех её концов любопытный народ, и старые, и малые, женщины и ребятишки бегут к станции, что есть мочи, точно случилось невесть какое событие.

Пришлось принять кое-какие оборонительные меры от любопытных зрителей, так что они вернулись ни с чем, не посмотрев на своего бывшего монарха.

Тем временем Романов со своею свитою пообедал, расплатился с буфетом за обед, и поезд двинулся дальше. Когда я вышел в корридор вагона у встретил там Николая, он стал благодарить меня за оказанную услугу.

В этот момент в корридор вышел тов. Яковлев и подошёл к нам. Завязался разговор; конечно, коснулись политических [139] тем. Разговор тянулся долго, припомнить всё, что тогда говорили, я не в состоянии. Но одно только могу отметить, что Романов обладал хорошей памятью на счёт времени различных событий; когда он в доказательство своих слов начинал на что-нибудь ссылаться, то тотчас указывал, когда это именно происходило, вспоминал такого-то года, месяца и где это было. Когда коснулись самого животрепещущего вопроса о революциях, Романов, отрицая их целесообразность, всё время приводил в доказательство своих мыслей тот взгляд, что из всех революций никогда ничего не выходило, и они кончались ничем, не улучшая жизнь народа ни на йоту.

После всякой революции наступала реакция, в результате которой вновь сажали на престол короля или выбирали президента, что в конечном итоге было то же самое.

Николай говорил, что русскому некультурному народу ещё будет слишком трудно, да и не только трудно, а и невозможно провести в жизнь и осуществить социалистический строй в лице Советской Власти. Это было бы ещё возможно, если бы Россия занимала меньшую территорию, а то, при такой разбросанности и при таком разнообразии местных условий, идеи социализма неосуществимы. Он указал на то, что если взять Сибирь или Украину, или некоторые губернии Поволжья, то крестьянство этих местностей столь зажиточно, что там провести социализацию земли абсолютно невозможно, и в этих районах установить прочно Советский строй всё равно не удастся, так как большая часть крестьянства слишком богата.

Долго тут разговаривали на подобные темы тов. Яковлев с Николаем Романовым, но, конечно, друг друга не убедили, так как взгляды обоих были слишком различны.

***

Приближаясь ближе к Омску, мы узнаём от попутной железнодорожной администрации, что на Урале пушен кем-то [140] провокационный слух, что Яковлев везёт бывш.царя на восток через Омск с целью передать его японцам. На основании этого слуха, будто бы, имеется телеграмма о задержании нашего поезда, для чего в Омске к станции стягиваются вооружённые отряды. Возможно, что слух этот имел своим основанием то обстоятельство, что от Тюмени наш поезд повернул не на запад, чтобы следовать через Екатеринбург-Вологда-Москва, а по распоряжению Центра на Восток, держась пути Омск-Самара-Москва. Это многим могло казаться весьма подозрительным и вот, мне кажется, причина распространявшегося провокационного слуха.*

Однако, как бы то ни было, получив такие известия и не зная, какая встреча готовится в Омске в связи с этой провокациею, тов. Яковлев не решился ехать со всем составом поезда и с арестованным царём дальше в Омск.

Он вызвал меня к себе, и мы с ним договорились, – на станцию Омск с поездом пока не ехать, а он возьмет лишь один вагон с несколькими красноармейцами, поедет сам в Омск, выяснит там, в чём дело и какого нам держаться пути следования во избежание дальнейших недоразумений.

Так и сделали: тов. Яковлев поехал в Омск, а я остался со всем остальным составом поезда на ст.Любинской, ближайшей к Омску крупной станции. Станция эта расположена среди пустынных Сибирских степей.

Ночь была тёмная, я выходил время от времени из вагона, посматривая на наружные посты, хотя наружная охрана не входила в мое ведение. В сущности, в моём непосредственном надзоре был лишь вагон, где сидел бывш. царь с его семейством. Лечь спать я не мог, с нетерпением поджидая возвращения тов. Яковлева. Долго он там задержался. Смотрю, стало понемногу рассветать. Выхожу по временам из вагона и всё посматриваю в сторону Омска. Вот наконец за поворотом дороги показался приближающийся [141] паровоз с вагоном; всё ближеи ближе подходит к Любинской, наконец он поравнялся с нашим составом.

Тов. Яковлев прошёл в своё купе и вызвал меня к себе, я явился. Он мне сообщил, что провокационный слух имел своё действие, и Омск встретил его по-боевому, вооружившись до зубов; ему больших трудов стоило разубедить в нелепости пущенной провокации. Далее он мне сказал, что из Омска он говорил с Москвою по прямому проводу, и ему теперь приказано вести Романова не в Москву, а на Урал в Екатеринбург, где и сдать его Областному Совету Урала.

Паровоз был прицеплен к другому концу поезда, и мы поехали обратно через Тюмень в Екатеринбург. Вот поезд тронулся, моя смена дежурства прошла, и я прилёг немного отдохнуть, но мне в дороге спалось как-то, плохо. Через несколько часов я встал, умылся и вышел в корридор. Дело было днём, в это время из своего купе выходит Николай Романов; увидев меня, подходит и поздравляет меня с праздником, я его переспросил, какой же это сегодня праздник. Романов на это отвечает: сегодня ведь 17-ое Апреля по старому, праздник Вашего лейб-гвардии 2 стрелкового царскосельского полка". Возмущённый таким поздравлением я ничего не ответил Романову.

Но он на этом не успокоился и спрашизает меня, нельзя ли купить где-нибудь на станции хотя бы пива или мёду, и тогда можно было бы провести и праздник как следует. Это меня ещё больше возмутило, а в глубине души я подумал, что Романов, или с ума стал сходить, или просто ему как алкоголику обязательно нужно выпить, а с кем и когда ему, очевидно, решительно всё равно. Я категорически отверг его предложение и счёл долгом напомнить Романову, что все спиртные напитки и вина запрещены к продаже Правительством.

День этот выпал очень хороший. Весеннее солнце обогревало Сибирские степи. Проходом по корридору вагона, снова встречаюсь с Романовым. Он обращается ко мне [142] с новой просьбою, нельзя ли на какой-нибудь из станций выйти на прогулку, хотя бы на полчасика. Я обещал доложить об этом тов. Яковлеву и если тот разрешит, то можно будет устроить им прогулку. Пройдя в купе тов.Яковлева, я передал ему просьбу Романова. Тов. Яковлев сказал, что можно будет вывести гулять, только не на станции, а на каком-нибудь незначительном раз"езде, где-нибудь в степи вдали от заселённых мест. Как раз в это время под"езжаем к одному такому раз"езду. Я вышел предупредить Начальника раз"езда, чтобы задержали наш поезд на некоторое время.

Романов вышел гулять с дочерью Марией и Долгоруковым. Их сопровождали тов. Яковлев, я и ещё двое моих стрелков, вооружённых винтовками. Отправились мы в степь приблизительно на версту от поезда. Хорошо весною в степи, воздух чистый, чистый, так всей грудью и набираешь его. По дороге наткнулась на большой муравейник. Муравьи выбрались на самую верхушку на солнышко погреться, – так и копошатся.

Один из сопровождавших солдат подошёл к муравейнику, похлопал сверху по нему ладонью и потом поднёс ладонь к своему носу, понюхал да и говорит: "Вот, понюхайте-ка, Николай Александрович, каким спиртом пахнет, так в нос и бросает". Романов быстро подошёл к куче муравейника, похлопал тоже своей рукой, поднёс ладонь к носу и сказал, что действительно, какой крепкий запах, так в голову и бросается. Его руку поднесла к носу также Mapия, понюхал и Долгоруков. После этого стояли мы недолго и обратно пошли по направлению к поджидавшему нас поезду.

Заняли свои места в вагоне, и поезд отошёл по направлению к Тюмени. Тюмень проехали ночью. На другой день стали приближаться к Екатеринбургу.

***

Под"езжая к станции Екатеринбург, я велел своим ребятам приготовиться, а сам оделся, вышел на площадку [143] вагона для того, чтобы проинструктировать поставленных часовых. Потом вернулся обратно в вагон. В это время вижу, Николай Романов выходит из купэ, где помещался я и другие товарищи. Там в этот момент никого не было. Романов обращается ко мне и говорит: "Простите, Пётр Матвеевич, я у Вас без разрешения отломил кусок чёрного хлеба''. Я предложил Романову белой булки, которую ребята купили на одной из станций, т.к. знал, что горбушка хлеба, лежащая на столике нашего купэ была суха до последней степени, и её уже несколько раз собирались выбросить на станции собакам.

Но я посмотрел на Романова и увидел, что он сильно взволнован и грызёт корку наверно больше от волнения.

Надобно вообще заметить, что после поворота поезда со станции Любинской в противоположную сторону, Романов всё время явно волновался и по-видимому не мог найти себе местa. И хотя действительная причина от него скрывалась, а поворот поезда был объяснен случайным повреждением одного из железнодорожных мостов на прежнем пути, – очевидно, Романов догадывался, что его везут уже не в Москву.

Поезд стал замедлять ход. Романов вдруг меня спрашивает: "Пётр Матвеевич, этот вопрос определённо решён, что я останусь в Екатеринбурге?" Получив от меня утвердительный ответ, он сказал: "Я бы поехал куда угодно, только не на Урал". Я ему тогда задал вопрос: "А что же, Николай Александрович, не всё ли равно, ведь в России везде Советская Власть?" Но на это он мне сказал, что всё-таки остаться на Урале ему очень не хочется и, судя по газетам, издающимся на Урале, как например, по "Уральской Рабочей газете", Урал настроен резко против него.

В этот момент наш поезд остановился. Я вошёл в купэ, где помещалась Александра Фёдоровна и дочь её Мария, и предупредил их, что на станцию наверно соберётся много [144] рабочих, а потому, чтобы не было каких-нибудь инцидентов, предложил им занавески у окон держать спущенными и в окна вагона ни под каким видом не выглядывать. Романов дал слово, что это приказание будет выполнено, но всё-таки не полагаясь на его обещание, на всякий случай, я поставил к ним в купэ часового.

После этого я вышел из вагона. Тут мне представилась такая картина: со всех сторон города толпы народа бегут на станцую, узнав, что привезли бывш.царя и царицу.

Перед нашим поездом была выставлена цепь солдат, но справиться с этой многочисленной толпой было весьма затруднительно. Собравшиеся екатеринбуржцы требовали показать им Николая и "Николашиху", как они говорили, но исполнить это желание толпы не представлялось никакой возможности.

Через короткий промежуток времени является железнодорожная Комиссия по проверке прибывших в Екатеринбург поездов с требованием допустить осмотреть весь состав нашего поезда. На это тов. Яковлев категорически заявил, что он не только никого не допустит в поезд, но и отказывается даже давать какие бы то ни было справки.

Комиссия настаивала, но ничего не добилась, в поезд ее не допустили. Тов. Яковлев, видя, что здесь произвести сдачу Романовых Областному Комитету Урала невозможно, т.к. собравшаяся колоссальная толпа всё равно не даст возможности это сделать, решил от"ехать со всем поездом на станцию Екатеринбург-II, что и было выполнено.

Туда прибыли к нашему приезду члены Уральского Областного Комитета т.т . Белобородов, Голощекин, Дидковский и несколько других товарищей.

Здесь у меня произошёл последний разговор с Николаем Романовым. Когда бывш. царь узнал, что сейчас [145] за ним приедут члены Областного Совета Урала, Николай подошёл ко мне и говорит: "А, как же Вы, Пётр Матвеевич, останетесь в Екатеринбурге или вернётесь обратно в Тобольск?" Я ответил, что я их оставлю и вернусь в Тобольск. Разговор этот услыхала Александра Фёдоровна, вышла из купэ и стала просить меня, чтобы я передал оставшимся в Тобольске их детям привет и сказал бы им, что доехали до Екатеринбурга благополучно и остаются на Урале. К её просьбе присоединился и Николай. Я от такой передачи не отказался, так как не видел в этом ничего предосудительного.

Николай Романов спросил меня ещё: "А куда же теперь девают наш отряд?" Но на это я ему ничего не ответил, думая в то же время, что неужели этот человек не понимает, что никакого "нашего" отряда у него больше нет и не может быть. По какому-то глупому недомыслию он по-видимому до этого момента продолжал делить окружавших его на "их" и "наших", относя к последним бывших царскосельских стрелков, считая их своими.

На этом и кончился мой последний разговор с Николаем Романовым, и я его после этого больше не видал.


Передача семьи Романовых Уралсовету на станции Шарташ
Слева направо: Дидковский, Голощёкин, Белобородов, Авдеев, Яковлев, Николай, Александра, Матвеев (?), Мария

***

Итак, прожил я около Николая Романова целый год, видел и встречался с ним чуть ли не каждый день, частенько приходилось с ним разговаривать самому и слышать, как разговаривают другие. Если же меня теперь спросят, какое у меня осталось о нём впечатление как о человеке. Подробно и точно я сказать не смогу, что это был за человек, но одна черта, по-моему у него выражалась ярче всех других. Когда с ним приходилось говорить – он всегда оставлял самое лучшее впечатление – так он умел быть ласковым и предупредительным к своему собеседнику. Но, несмотря на такую [146] привлекательную внешнюю оболочку, в глубине души Вам всегда казалось, что этот человек не задумался бы по отношению к Вам, с кем он так любезен, сделать какую-нибудь гадость.

В правильности этого ощущения я убедился из разговора с лицами, его окружающими. Так одна из фрейлин мне говорила, что были такие моменты, когда Николай Романов в глаза был готов сделать что угодно, но как только человек уходил, то он сейчас же способен был сделать недопустимую подлость, совершенно не считаясь с служебным положением этого человека, хотя бы это был даже кто-либо из его министров.

Несомненно, громадное влияние на этого человека оказывала Александра Фёдоровна. В Тобольске доходило до смешного. Он буквально ни на что не решался, прежде чем не посоветуется, как он говорил, с "её величеством".

Дело доходило до таких смешных пустяков: я помню, мне рассказывал в Тобольске парикмахер, который у Романовых прослужил 35 лет и приехал с ними в Тобольск. Он говорил, что если бывало пострижёт Николая, то тот после стрижки говорит: "Ну, я пойду, спрошу её величество, сколько тебе заплатить за работу". Полагаю, что это достаточно характерный, хотя и мелочный пример для обрисовки нашего бывшего самодержавного монарха.

***

По сдаче Николая Романова, Александры Фёдоровны и дочери их Марии Областному Совету Урала 29-го Апреля 1918 г., тов. Яковлев уехал в Москву, а я со своими товарищами через несколько дней вернулся в Тобольск. Всю обратную дорогу я проболел и первые два дня по приезде в Тобольск пролежал в постели. Приходившие меня проведать ребята как-то мне говорят: "Тебя так ждут, не дождутся дочери Романова с расспросами о своих родителях". На третий день я встал с постели и приступил к работе. В этот день я пошел во двор, где помещался [147] караул, и куда выводили гулять Романовых. Только я вошёл в калитку этого двора, как ко мне бросились дочери Романовых, засыпая вопросами, как доехали папа с мамой и как их здоровье и не поручили они им чего передать. Я сообщил то, что Николай Романов и Александра Фёдоровна просили передать, что они здоровы и их оставили на Урале. Но любопытные девицы одна за другой всё время засыпали меня различного рода вопросами. Стараясь освободиться от разговора с бывшими царскими дочерьми, я нарочно стал на всё отвечать сухо, пока они наконец не поняли, что мне это надоело.

***

Перевозка оставшейся в Тобольске семьи Романовых ВЦИКОМ была поручена Уполномоченному от Областного Совета Урала тов. Павлу Хохрякову. Вернувшись в Тобольск, я получил телеграмму от Областного Совета Урала, что я назначаюсь им в помощь тов. Хохрякову для выполнения этой задачи. Ввиду крайней переутомлённости, я счёл себя вправе просить освобождения от этого поручения. Просьба моя была удовлетворена. Наступили тёплые дни. Река уже в это время вскрылась, и пароходное сообщение от Тобольска до Тюмени было открыто. В отряде начались приготовления к перевозке остальной семьи Романовых на Урал.

К этому времени из Центра было получено распоряжение, по отправлении из Тобольска остальной семьи на Урал, – бывший гвардейский отряд Особого Назначения по охране бывшего царя и его семейства – ликвидировать, а солдат и офицеров, находившихся в охране отпустить в бессрочный отпуск. Все денежные расчёты с ними предлагалось произвести Областному Совету Урала. Дети Романовых числа приблизительно 10-го Мая были отправлены в Екатеринбург. Получив от Облсовета деньги, я приступил к роспуску солдат и ликвидации отрядного имущества. [148]

Полковник Кобылинский по ликвидации отряда остался жить в Тобольске, перейдя на гражданскую службу, большинство бывш. офицеров раз"ехались, хотя часть осталась в Тобольске.

Ликвидацию мне удалось закончить числу к 18-му, и я рассчитывал отдохнуть от этой адской работы без передышки, которая выпала на меня начиная с Марта I917 года. Я намеревался остаться в Тобольске с месяц отдохнуть, а потом поехать к своему старику отцу в Новгородскую губернию. Но из этого ничего не вышло. Отдохнуть мне удалось только каких-нибудь 5-6 дней.

Как-то, в один из этих дней к вечеру прохожу я по Тобольску. Вдруг слышу, кто-то сзади меня окрикнул. Я обернулся: смотрю, меня догоняет Председатель Исполкома Тобольского Совета тов. Дислер и говорит мне, что вчера у них было партийное заседание, и на нём решено провести меня от Партийного Комитета на место одного убывшего товарища в члены Губисполкома. Он предложил мне в порядке партийной дисциплины, не откладывая, завтра же в 7 часов вечера прибыть на заседание Губисполкома вышибать, как он выразился, кадетов и социалистов-революционеров. Как Член Партии отказываться от такой задачи я не считал себя вправе. Прихожу на следующей день в Исполком и здесь получаю задание формировать отряд Красной Армии из наиболее надёжных товарищей для поддержания порядка. К формированию отряда я приступил немедленно. Прежде всего привлёк подходящих товарищей из солдат расформированного бывшего гвардейского отряда. Им я прямо объявил: "Давай, ребята, записываться в Красную Армию". В один день я получил таким образом 65 человек бывших ундеряк старых гвардейцев. Для Тобольска это была весьма внушительная сила. Не успел я покончить с этой работою, как получаю от Губисполкома новое поручение организовать Союз деревообделочников и приспособить под соответствующие мастерские бывшую царскую каторжную тюрьму. [149]

Вслед за этим я получил еще целый ряд ответственнейших заданий. Тобольск в это время переживал дни лихорадочной работы первого организационного строительства на новых советских началах.

Сформированный мною отряд Красной Армии в скором времени был отправлен под Курган против Чехов, бандитов и восставшего кулачества, туда же уехал с отрядом мой ближайший помощник по формированию отряда тов. Когоницкий. Я же вслед за тем приступил к формированию второго отряда, но через несколько времени тов. Когоницкий вернулся обратно в Тобольск.

***

Однако, восстание чехов разросталось и принимало всё большие размеры. Дни Тобольска были сочтены. Он вскоре был отдан чехам без боя потому, что наши силы, находившиеся в распоряжении Тобольского Совета, были слишком незначительны. Об обороне под Тобольском не могло быть и речи.

Нами был получен приказ в виду сосредоточения сил Красной Армии на Урале, Тобольскому Совету с имеющимися в его распоряжении отрядами Красной Армии и военным имуществом выехать немедленно в г. Екатеринбург. Это было исполнено. По прибытии в Екатеринбург, дня через 3, Тобольский Исполком, эвакуировавшийся на Урал, постановил немедленно возбудить ходатайство об отправке на вновь образовавшийся фронт всего состава Членов Исполкома и Членов Тобольского Совета. Просьба наша была удовлетворена, и нас направили в распоряжение Тюменского Оперативного Штаба. По прибытии в его распоряжение, нас соединили несколько отрядов в один. Штаб сводного отряда составляли следующие лица: т.т. Хохряков П.,Кангелари В., Дислер, Г. Когоницкий, И. Луцман и автор этих записок.

Нашему сводному отряду дали три больших буксирных [150] парохода и один для связи. На этих пароходах мы поплыли по Тоболу и остановились перед селом Покровским, где и расположились со штабом в Распутинском доме, занятом в то время его семьёю.

Разместились мы во втором этаже дома. Чердак по стратегическим соображениям у нас был приспособлен под наблюдательный пункт, т.к. с него, как на ладони, была видна вся окружающая местность и, что для нас было самое главное, оттуда мы отлично могли следить в случае появления судов противника по реке Тоболу.

В дальнейшем оказалось, что наши рассчёты были правильны. С этого дома часовой вперёд увидел неприятельский пароход, благодаря чему мы успели принять боевой порядок вовремя.

В свободное время в ожидании появления противника, наши ребята не дремали, как-то забрались на чердак и давай там искать, нет ли чего-нибудь, чем бы можно было развлечься. Поиски увенчались успехом: во-первых, нашли пачку писем, писанных бывш. царицей к Г. Распутину, и во-вторых, нашли груду книжек издания Распутина, где Распутин писал предсказания, изображая себя каким-то божьим пророком.

Просматривая эти письма и брошюрки, мне невольно вспомнилось о том, какую большую роль сыграл этот человек в своё время, и как отразилось его влияние на всех последних годах царствования Романова. Какое трагическое для Романовых совпадение, что последний год своей жизни им пришлось провести на родине Григория Распутина. [151]

ЦДООСО.Ф.41.Оп.1.Д.149.Л.88-151.


Распутинский дом в с. Покровском


* Уралсовет, видя, что оборзевшие москвичи увозят из-под самого носа тихой сапой гражданина Романова, возопил об этом на всю Россию. В результате т.т.Ленину и Свердлову пришлось вернуть б.царя взад. Потом москвичи ещё припомнят это нашим, пережившим гражданскую. Подозреваю, что своевольное поведение уральских большевиков в Романовском деле сыграло немалую роль в его последующем засекречивании.
Tags: гражданская война, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments