Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Categories:

Поездка с царём. Ч.1.

Вот как бы мне пожалеть не пришлось, что с этим связываюсь…

ЦАРСКОЕ СЕЛО – ТОБОЛЬСК – ЕКАТЕРИНБУРГ
Записки-воспоминания о Николае Романове П.М. МАТВЕЕВА.



Желая поделиться теми короткими, отрывистыми воспоминаниями, какие сохранились у меня о поездке с бывш. царем в качестве, сначала фельдфебеля одной из рот сводного гвардейского отряда Особого Назначения по охране бывш. царя и его семьи и политического контроля над охраною, а после Октябрьской Революции Председателя Отрядного Комитета, я должен оговориться, что записки эти составлялись уже после того, как скитание с бывш. царем из Царского Села в Тобольск и из Тобольска в Екатеринбург было закончено и тяжёлая ноша, какою мне представлялся бывш. царь и его семья, передана из рук в руки Исполкому Областного Совета Урала. Вполне понятно, что по этой самой причине настоящие записки не имеют формы дневника, – в них нет подробного перечисления день за днём всего, что произошло: в том бурном революционном потоке, в котором мы все крутились, как ничтожные песчинки, конечно, не было ни времени, ни места для писания дневников. Здесь я попытаюсь лишь в самых коротких словах описать важнейшие этапы этого путешествия, отдельные наиболее памятные картинки из последних дней жизни бывш.царя, разговоры с ним и окружавшими его людьми и т.п.

Быть может многим записанные мною заметки покажутся не имеющими особого значения, мелочными; – вполне допускаю это. Но ведь моею целью отнюдь не является составление какого-либо солидного исторического труда: я хочу лишь в коротких словах рассказать то, чему был очевидцем и на что в своё время обратил внимание. Я буду считать себя вполне удовлетворенным , если записки эту смогут послужить хотя бы некоторым материалом будущему историку последних дней последнего деспота России. [88]

Впрочем, прежде чем приступать к описанию этой поездки, я вынужден сказать несколько слов как о себе самом лично, так и о том, каким путем на мою долю досталось быть участником в выполнении столь ответственного поручения.

***

Отслужив действительную военную службу во 2 Гвардейском Стрелковом Царскосельском Полку, я не успел выйти в запас, так как в это время началась война. Вместе с полком я выступил на фронт, где и пробыл вплоть до Декабря 1916 года. За всё время пребывания на фронте лишь один раз мне пришлось эвакуироваться вследствие ранения в боях на Стоходе; однако не дав возможности как следует оправиться, начальство вновь вернуло меня в свой полк.

Но вот в декабре 16 года последовал приказ об отправке на фронт из запасных гвардейских частей, расположенных в Петроградском Военном Округе, всех засидевшихся в тылу подпрапорщиков и унтер-офицеров для замены утомившихся, служивших бессменно фронтовиков, к которым принадлежал и я. Таким образом, волею судьбы, я попал в Питер, а оттуда в Царское Село, в запасную часть своего полка, за полтора месяца до Февральской Революции, когда атмосфера сгустилась до сильнейшего напряжения и казалось вот, вот, готов был произойти взрыв.

Первые дни Революции застали меня в служебной командировке на юг в Одессу. Из командировки этой я был вытребован, вместе с ездившим со мной офицером и солдатами нашего полка, телеграммою, посланною ввиду наступивших событий.

Я не буду описывать того, что пришлось пережить по приезде в Царское Село, так как это не входит в мою задачу. Скажу только одно, что с первых же дней моего возвращения в свою запасную часть общий революционный поток подхватил меня и бросил в кипучую, активную [89] революционную работу. Я был выбран членом сначала Ротного, а потом, почти одновременно с этим, Полкового и Гарнизонного Комитетов. Состав Комитетов в большинстве эсеровский. Мне, непривыкшему к политической деятельности, первое время было крайне трудно ориентироваться и разобраться в обстановке и точно выявить своё политическое мировоззрение. Однако, вступить в партию эсеров я не считал возможным, так как уже в то время, будучи бедняком-крестьянином по происхождению, чувствовал скорее тяготение к большевизму, за что и получал неоднократные упрёки от сотоварищей по Комитету.

И вот в это время, в качестве члена Полкового комитета, мне впервые пришлось близко встретиться с бывш. царём и его семьёю. Комитет возложил на меня выполнение обязанностей политического контроля над охраною царской семьи в те дни, когда караул выставлялся от нашего полка.

Здесь кстати будет напомнить вкратце ход революционных событий в Царском Селе: в момент переворота охрана Александровского дворца в Царском Селе, в котором обыкновенно жил бывш. царь и где революция застигла его семью, – находилась в руках сводного пехотного полка. На усиление этой охраны, в самые последние дни перед переворотом, была придана рота моряков Гвардейского экипажа, считавшегося в то время надёжнейшею частью.

Как известно, бывшая царица долгое время упорно не желала признать себя арестованной и заявляла являвшимся к ней представителям Временного Правительства и местного Гарнизонного Совета, что от престола она не отречётся, пока не повидается с царём и не получит от него указаний. Делегаций принимать не желала, заявляя, что её дети больны корью, и она боится их потревожить. Кроме того, явно препятствовали приёму делегаций находившиеся в охране офицеры Гвардейского экипажа. В это время стали поступать сведения, что к ст. Александровской гор. Царского [90] Села приближаются 4 эшелона дикой дивизии и от ст. Вырицы генерал Иванов с батальоном Георгиевских кавалеров. Навстречу им были отправлены делегаты с ультимативным предложением вернуться обратно во избежание возможных кровопролитий. Дикая дивизия пред"явленное ей требование тотчас же исполнила, а генерал Иванов медлил. Царица сдалась до приезда Николая, привезённого в Царское числа 10 марта.

По водворении бывш. царя в Царском Селе, охрана Александровского дворца, постановлением обще-гарнизонного Совета, была передана запасным частям I, II и IV Гвардейских Стрелковых Полков. Части эти чередовалась, и караул приходилось нести приблизительно через 8 суток в третьи. Общая численность караула была весьма значительна: 160 солдат при 3 офицерах и одном политическом контролёре.

Первый раз я увидел бывш. царя и его семью при выводе их на прогулку. Я был вызван дежурным по караулу офицером. Вместе с ним и рундом, прапорщиком ПОПОВИЧЕМ, только что произведённым в первый офицерский чин из подпрапорщиков, а также караульным Начальником – унтер-офицером и несколькими солдатами из караула вооруженными винтовками, мы вошли в нижний зал дворца, выход из которого шёл на террасу и далее прямо в Александровский парк.

Кроме нас в зале было несколько человек дворцовой прислуги и, между прочим, постоянный камердинер Николая – ЧЕМОДУРОВ, сопровождавший его впоследствии и в Тобольск. Ждать нам пришлось недолго, в зал один за другим стали выходить жившие с арестованным царём БЕНКЕНДОРФ, Долгоруков, профессор Боткин и друг. Все эти господа находились в достаточно хорошем настроении и тихо переговаривались между собою. Но вот дверь отворилась, и в комнату вошёл Николай в сопровождении всей своей семьи. Он быстрыми шагами направился к собравшимся в зале и, подходя [91] к каждому, протягивал руку. Здесь мне пришлось быть свидетелем одного маленького инцидента. Обойдя почти всех присутствовавших в зале и пожав руку дежурному по караулам офицеру, Николай подошёл к только что произведённому в прапорщики рунду Поповичу, о котором я говорил выше, и протянул ему руку. Тот, не подавая руки, резко ответил: "Когда я был нижним чином, Вы мне господин полковник руки не протягивали, теперь же когда я стал офицером, я сам не желаю пожимать Вашу руку". От этих слов Николая всего передёрнуло, он густо покраснел и закусил губы. Тут я заметил, что взгляд Николая остановился на мне, стоявшем тут же рядом с Поповичем, и он по-видимому намеревается направиться в мою сторону. Не желая повторения инцидентов, подобных только что происшедшему, я умышленно отвернулся и отошёл в сторону. Николай, не здороваясь больше ни с кем, быстрыми шагами направился через террасу в парк, а за ним его семья и все остальные. Часовые с винтовками шли по сторонам.

Пройдя в глубину Александровского парка, мы подошли к штабели сложенных дров. Здесь Николай с камердинером Чемодуровым принялся пилить лежавшее на земле толстое дерево. Пилил он хорошо и умело, при чём меня удивило то, что физическая работа не вызывала у него ни малейших признаков внешнего утомления. День был жаркий, солнечный; с Чемодурова от пилки пот градом катился, у Николая же не выступило ни одной капельки. Разговор во время работы шёл больше о погоде; изредка Николай с детьми перебрасывались между собою незначительными фразами то на русском, то на французском языке. Прогулка продолжалась часа два, после чего таким же порядком мы вернулись во дворец. И так изо дня в день, в перемежку со свободными от караула днями.

Сопровождая во время таких прогулок Николая, мне не раз приходилось вступать с ним в разговоры; понять его сразу, схватить смысл того, о чём он говорит, особенно первое время, с непривычки, – мне было трудно: говорил [92] Николай резкими, отрывистыми фразами; при этом не раз мне казалось, что в его разговоре со мною заметно проскальзывает какое-то пренебрежительно-насмешливое ко мне отношение. Особенно это было заметно тогда, когда ему почему-либо не нравились мои вопросы или ответы. В таких случаях он как будто бы пытался даже острить по моему адресу. Насколько удачно, – не мне судить; ответить ему подобными же остротами я не мог, да и не считал нужным. Но думалось мне в это время, что ведь вот Николай Романов великолепно знает, что он имеет дело не с каким-нибудь аристократом, а с простым Новгородским мужиком-крестьянином и, несмотря на это, к стыду своему, не может удержаться от подобных выступлений.

Александра Фёдоровна казалась суровым человеком, да такой она была и на самом деле, как я увидел, когда познакомился с нею поближе. В Царском Селе она держала себя надменно и вообще ни с кем, кроме членов своей семьи, не разговаривала. Также в высшей степени натянуто держали себя и дочери бывш. царя. Хотя молодость брала своё и в присутствии офицеров у них невольно проявлялись кокетливые движения и как бы охарашивание. Хотя вид у них в это время был очень неказистый. После перенесённой болезни они все были наголо острижены.

Из всей семьи приятнее всех выглядел Алексей. Он производил впечатление хорошего мальчика, несколько шаловливого, но по-видимому смышлёного. Только хворал Алексей постоянно и большую часть времени проводил в постели. Носил он солдатское платье, форму гвардейского стрелка, с ефрейторской нашивкой на погоне и Георгиевскую медаль на груди.

Помню один случай, сильно встревоживший Николая во время прогулки: мы шли с ним по парку; он впереди, отчётливо маршируя, как всегда крупным шагом (точно на параде), слегка поддаваясь правым плечом вперёд, с широким отмахом правой руки, по временам расправляя [93] тою же рукою свои усы, – я шага на два сзади, с трудом поспевая его догнать, с нами несколько солдат караула. На повороте дорожки из густой заросли зелени неожиданно выбегает солдат с винтовкою и, взяв её на руку, кричит: "Стой". Николай испуганно отшатнулся назад. Оказывается, мы подошли к караульному посту. Лишь узнав меня, часовой пропустил нас дальше. Случай этот по-видимому сильно взволновал Николая, и он потом всегда на прогулках заранее спрашивал, в какую сторону разрешается итти.

Однажды ночью во внутренней части парка, за линиею постов, был захвачен какой-то молодой человек, вооружённый револьвером, с неизвестными намерениями проникший почти к самому дворцу. Будучи замеченным, он пытался бежать и при задержании оказывал сопротивление. Что он из себя представлял, мне так и не удалось впоследствии узнать. Он нами был передан в контр-разведку. Преследование этого человека вызвало усиленную ночную стрельбу около самого дворца. На другой день при встрече со мною Николай обратился ко мне с расспросами по поводу происшедшего ночью. Хотя мне и пришлось принимать самое активное участке в поимке этого человека, так как в эту ночь я был в карауле и первый выбежал по тревоге, и обезоружил неизвестного, однако сообщать какие-либо подробности Николаю о случившемся я не считал возможным, не зная, что из себя представлял задержанный.

Подобными мелкими инцидентами разнообразилась наша скучная и в то же время крайне ответственная работа.

***

Революционные события в Республике между тем шли своим чередом. С каждым днём становилось всё яснее и очевиднее, что русская революция не ограничится своими первоначальными узкими буржуазными рамками. Социальный переворот явно назревал. В это время я пришел к твёрдому убеждению идти по пути, намеченному подлинною Партиею пролетариата, и примкнул, хотя пока и не официально, к существовавшей у нас в полку полковой большевистской [94] ячейке.

Но вот настали и Июльские события. Много пришлось в этот момент поработать и, хотя мы, большевики, имели определённые указания от ЦК Партии временно воздержаться от всяких выступлений в Царском Селе в ожидании развития дальнейших событий в Питере, – тем не менее, создавшаяся обстановка требовала сильнейшего напряжения, внимания и необходимости неослабно быть на-чеку.

За развитием событий внимательно следил и Романов. Надо сказать, что согласно "инструкции" по охране, ему свободно разрешалось читать все выходившие в то время газеты. Такой же порядок сохранился и дальше в Тобольске, а впоследствии и при Советской власти. Николай этим предоставленным ему правом широко пользовался, и из разговоров с ним было видно, что он всегда был в курсе всех происходивших в то время событий.

Неудача Июльского выступления загнала Партию в подполье, и наша полковая ячейка гласно прекратила своё существование. В то же время большинство из нас прекрасно понимало, что происшедшие события не могут остаться без соответствующих последствий, и, что Временное Правительство, готовое к возможности новых выступлений, примет те или иные решительные меры в отношении охраны бывш.царя. В какую, однако, это выльется форму, предугадать было, конечно, невозможно.

Дальнейшие события показали, что наши предположения оказались верными.

***

Числа 25 Июля, часов около 8 утра, ко мне на квартиру пришёл мой ротный Командир Н.Т.Пыжов и сообщил, что мне предлагают срочно явиться в полковой комитет. На мой вопрос, в чём дело и для чего меня вызывают, Командир роты сказал лишь, что накануне вечером было Заседание Полкового Комитета, и меня выдвинули первым кандидатом для отправки в секретную командировку.

Часов около 10 утра я явился в Полковой Комитет. Здесь мне задали вопрос, согласен ли я поехать в секретную [95] командировку; я в свою очередь спросил, куда именно мне придётся ехать и какова задача предполагаемой командировки. Ответа на этот вопрос я не получил. Председатель Комитета сказал мне лишь одно, что если я согласен, то сегодня же должен буду отправиться в распоряжение военного министра Керенского. Секретность этой командировки меня заинтересовала, и я просил у Председателя Полкового Комитета дать мне возможность предварительно посоветоваться со своими товарищами. Получив на это согласие, я вернулся в роту, где и созвал своих друзей. Поговорив между собой, мы пришли к заключению, что на предложение Полкового Комитета надо согласиться.

После этого я забежал переговорить со своей Партийной ячейкой. Последняя также выразила своё согласие на мою поездку, обязав меня лишь во всё время командировки информировать её о всём происходящем.

Явившись после этого часа в два дня в Полковой Комитет, я заявил, что на сделанное мне предложение согласен и тут же получил документы для направления в распоряжение военного министра Керенского. Часов в пять дня я пpиехал из Царского Села в Петроград, направился в Зимний дворец, где и передал секретный пакет, с которым был командирован.

Минут через пять меня вызвали в кабинет к Керенскому. От Керенского я получил словесное приказание немедленно отправиться обратно в Царское Село к Коменданту Александровского дворца полковнику Кобылинскому и передать ему, что он сам приедет в этот же день часов в 8 вечера и все распоряжения сделает лично. Данное поручение мною было выполнено.

Керенский приехал в Царское лишь около 9 часов вечера, с ним были двое мне неизвестных, по-видимому, также члены Временного Правительства. В их присутствии произошло Совещание, на котором были также Председатель гарнизонного Совета прапорщик Ефимов (по партийной принадлежности эс-эр) и Председатели Полковых Комитетов и [96] Командиры Гвардейских Стрелковых Полков I, II и IV. Совещание носило крайне конспиративный характер, и несмотря на все мои попытки узнать, о чём был там разговор, – я ничего не добился.

На следующий день, по приказанию Полкового Комитета, был выстроен весь наш полк, и Командир полка отобрал 110 человек, исключительно бывших фронтовиков, в преобладающем большинстве Георгиевских кавалеров, старых и молодых унтер-офицеров. К ним были назначены два офицера, один из них за командира сводной роты, а другой полуротным Командиром. Я получил назначение фельдфебеля этой сводной роты.

Надо, между прочим, заметить, что эти отобранные солдаты в Февральскую революцию были передовыми революционерами и оказали большие услуги при свержении самодержавного строя.

В это время мы узнали, что такая же отборка лучших, наиболее надёжных людей, проделана также в I и IV полках, где отобрано тоже по 110 человек в каждом из полков.

Сведённая, таким образом, из 3-х полков общая боевая единица в количестве 330 человек при 6 офицерах, составлена из бывшего на Фронте, исключительно почти младшего и среднего командного состава старой Николаевской Армии. Дальнейшее формирование и приведение в походную годность этой боевой единицы протекало до 1 Августа. Всем солдатам было выдано новое обмундирование и совершенно новые винтовки.

В один из последних дней Июля поступило распоряжение военного министра Керенского, построить сформированные роты в каждом полку и приготовить их ему на смотр. Однако, смотр этот Керенский произвел лишь ротам I и IV полков. Нашу роту, II полка, он осмотреть не успел. Товарищи из бывших на смотру рот передавали, что Керенский лично обещал выдавать как солдатам, так и офицерам [97] суточные деньги во всё время командировки, в которую они отправляются, но до падения его власти денег этих получить нам так и не пришлось.

После произведённого смотра Керенским было отдано распоряжение сформированному для секретной командировки Отряду прибыть в тот же день в полной походной готовности на ст. Александровскую Царского Села к 12 часам ночи.

Я умышленно останавливаюсь на всех этих подробностях, чтобы показать, какое большое значение придавал Керенский надлежащему подбору людей охраны бывш.царя, полагая во фронтовиках и георгиевских кавалерах найти надежных сторонников Временного Правительства. Весьма характерно и то, что предполагаемая перевозка бывш.царской семьи была обставлена столь конспиративно, что действительно никто из нас ближайших участников поездки не знали ни о цели командировки, ни о пути дальнейшего следования. Из Царскосельского гарнизона, как я предполагаю, об этом знали лишь Командиры всех трёх полков, Председатели Полковых Комитетов и Гарнизонного Совета и полковник Кобылинский, бывш. Комендант Александровского дворца, отправлявшийся в командировку вместе с нами, формально назначенный Начальником охраны бывш.царя, а тем самым и Начальником нашего отряда. Между прочим, Кобылинскому было поручено заведывание хозяйственной и всей материальной частью, как сводного отряда охраны, так и семейства Романовых.

Любопытно также отметить, что выбирая для сопровождения бывш. царя людей из Царскосельских стрелков, Керенский умышленно обошёл 3 Гвардейский Стрелковый полк, принимавший участие в Июльском выступлении в Петрограде и тем, как бы испортивший свою репутацию.

***

Секрет командировки для нас наконец открылся, когда прибыв на ст.Александровскую, около 3 часов утра 1-го Августа, мы увидели, что с Царской ветки подходит состав международных вагонов с надписью красными буквами: [98] "Китайская Миссия Красного Креста" и в окне одного из вагонов показался Николай. Вслед за первым поездом был подан второй состав. Тут началась спешная погрузка охраны в вагоны. В первом поезде были размещены бывш.царь, его семья, сопровождавшие их лица: Татищев, Долгоруков, Гендрикова и друг., 18 человек их прислуги и рота 1-го Стрелкового Полка.

В этом же поезде ехали полковник Кобылинский, прапорщик Ефимов и двое представителей Временного Правительства гр-не Макаров и Вершинин, на которых собственно и было возложено полномочие по доставке бывш.царя в назначенное ему место ссылки. Моя рота и рота 4 Полка размещены во втором поезде.

От ст. Александровской оба состава отошли один вслед за другим, в расстоянии 2-3 вёрст часов около 8 утра и направились к Петрограду.

Узнав, кого мы везём и в какую секретную командировку едем, мы всё же так и не знали, куда едем и куда везём арестованного монарха и его семью. Лишь повернув от Петрограда, по названиям станций мы поняли, что едем по прямой Северной дороге и везём в Сибирские леса и степи бывш. царя.

В дороге ничего заслуживающего особого внимания не произошло. Ехали мы большою скоростью; станции мелькали одна за другой. Порядок движения поездов тот же, что и при отправлении, т.е. впереди поезд с Николаем и ротою 1-го полка, на расстоянии 2-3 вёрст вслед за ним – наш поезд с двумя другими ротами. На больших станциях оба состава останавливались или почти без промежутка один за другим, или же, ещё чаще, – рядом на смежных путях.

На всём пути нашего следования чувствовалась, точно какая-то незримая рука заботливо принимает все меры к тому, дабы по возможности скрытнее обставить наше движение: все попутные станции, где мы останавливались, хотя бы на 2, на 3 минуты, к приходу поездов заранее на большом расстоянии были оцеплены воинскими командами от [99] местных гарнизонов; первое время нам казалось даже странным: поезд подходит к станции, а на перроне ни души, в станционных буфетах – хоть шаром покати. Но, конечно, несмотря на всякие строжайшие меры, шила в мешке не утаишь. Окрестное население точно чутьём каким-то угадывало, кого везут в этих поездах, и нам частенько приходилось видеть целые толпы людей, стоявших за линиею оцепления и с любопытством всматривавшихся в наш поезд и сбегавшихся со всех сторон.

Кормили нас в дороге хорошо: горячая пища заказывалась вперёд по телеграфу полковником Кобылинским, и к прибытию поездов мы отправлялись в буфет, где было уже всё готово для нашего насыщения. Романовым выходить на станцию было воспрещено, и пища им подавалась в вагон.

Николаю и его семье было разрешено лишь смотреть в окна вагона. Этим правом они широко пользовались, во все время дороги почти не отходя от окон. На этой почве у меня с ними произошел маленький инцидент.

На ст .Котельничи поездам пришлось задержаться на некоторое время, и случилось так, что как раз наш вагон стал рядом с вагоном Николая Романова. От нечего делать Николай, надеясь по-видимому, на миролюбие сопровождавших солдат, решил открыть окно вагона и вступить с солдатами в разговор. Но солдат – старый воробей: за словом в карман не полезет. Кто-то из них по-видимому сказал что-то весёлое. Hиколай, смотрю, расхохотался во весь рот; тут, гляжу, открывается и другое окно, оттуда появляются лица Александры Фёдоровны и двух старших дочерей. Я, конечно, тоже вылез из вагона полюбопытничать и послушать разговор солдат с бывш.царём. Однако, тотчас же, вспомнив свой долг, подал команду разойтись и закрыть окна вагонов. Тяжело было Николаю Романову подчиниться отданной мною команде. Так как он медлил исполнить моё требование, мне пришлось вторично предложить в вежливой форме закрыть окна вагона. Но здесь, как мне показалось, Николай не так обиделся, как обиделась Александра Федоровна. [100] Должно быть подумала: как это мол так, давно ли перед моим мужем преклоняли колена целые тысячи людей, а теперь какой-то подпрапорщик будет распоряжаться и, хочешь не хочешь, а надо беспрекословно подчиняться.

После этого случая Александра Фёдоровна на меня и смотреть не хотела, и при дальнейших встречах с какой-то злобой отворачивалась.

Но вот поезд тронулся и с этой станции и снова пошли мелькать верста за верстой, всё ближе к Уральским высотам, к границам Сибири.

Был ещё такой случай: не помню хорошо, на какой-то станции одного из крупных губернских городов являются на вокзал к поезду представители местной власти с требованием к уполномоченным Временного Правительства пред"явить документы и сообщить, по какому это наряду следуют воинские поезда и что везут в двух составах. Как это ни странно, но тут очевидно представители местной власти не знали, что везут бывш.царя. Само собой разумеется, что представители Временного Правительства гр.гр. Вершинин и Макаров были всякими документами и предписаниями вооружены, что называется, до зубов, а потому всякие недоразумения мигом оказались ликвидированными, и представителям местной власти так и не пришлось проверить состав наших поездов, на что вначале они выражали поползновение.

Отошли и от этой станции, и вот наконец, после пятисуточного путешествуя достигли указанного нам конечного железнодорожного пункта города Тюмени.

В Тюмень приехали мы в глухую полночь; слегка накрапывал дождик; в городе мертвая тишина; изредка собака тявкнет. Оба состава поездов подали на городскую ветку, вплотную примыкающую к пароходной пристани на реке Туре. У пристани стояли под парами три парохода, два больших и один маленький буксирный. Выйдя из вагона, я увидел, что по обоим сторонам наших поездов стоит охрана, выставленная местным Гарнизоном. Пройдя на пристань, там застал я группу местных военных Властей, из них один [101] был полковник, по-видимому Начальник Гарнизона, а остальные обер-офицеры; все они были разодеты чуть ли не в парадную форму, в белых перчатках. Меня, конечно, это крайне поразило, я уж подумал, не готовит ли Тюменский Гарнизон встречный парад Николаю Романову. Ну, думаю, посмотрим, что-то будет дальше. Вот началась перегрузка багажа Романовых силами наших стрелков; такую работу, наверное, руководители этого пикника боялись передать местному союзу грузчиков, как бы "Боже упаси", не пропало чего-нибудь из вещей Романовых. На нашу же охрану они, конечно, больше надеялись.

Погрузив вещи и багаж Романовых, стрелки начали грузить и свои манатки. Погрузив, наконец, весь багаж, мы приступили к погрузке живого инвентаря. Вот, смотрю, открываются двери вагона Романовых, впереди всех показался Николай. Обернулся я в сторону собравшихся военных властей Тюменского Гарнизона и вижу, что Романов ещё только собирается выходить из вагона, а они стоят все вытянувшись в струнку, а руки держат под козырёк.

Лишь убедившись воочию в возможности подобного зрелища после всего пережитого, тут я только понял, как серьёзна и ответственна наша работа, сколько борьбы предстоит впереди, и как много есть ещё людей, совершенно не проникнувшихся революционным духом.

Романов был, по-видимому, тронут столь торжественной встречей. Он прошёл со всей семьёй и своею свитою на пароход, по дороге всё время беря под козырек и "любезно отвечая на приветствия".

Бывш. царя со всею семьёю и ротою, охранявшей их в поезде, поместили на пароходе под названием "Русь". Две другие роты разместились на пароходе "Кормилец".

Третий маленький буксирный пароходик был придан вроде как бы для связи.

Закончив наконец погрузку, в 5 часов утра, мы отвалили от пароходной пристани гор. Тюмени и поплыли вниз по реке Туре к Тоболу.

*** [102]

Часть 2
Часть 3
Часть 4
Tags: гражданская война, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments