Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Category:

Ещё один красноорловский пулемётчик

Уже знакомый нам Л.С.Ильин
Пулемётчик 1-й роты полка Красных Орлов Ильин Л.С.


Отряд военного комиссара Алапаевского завода тов. С.ПАВЛОВА в количестве 1000 челов. (большинство рабочие) влились в 1-й "Крестьянский коммунистический" полк на станции Ясашная ПЖД (кажется, в сентябре 1918 г.).

Со станции Ясашная отступили до завода В.Салда без боя и расквартировались в В.Салде, 55 вёрст не доходя до Н.Тагила. Через несколько дней последний был взят белыми, и мы выступили на ст. Салка, где повели наступление на ст. Сандонато с расчётом пробиться на ст. Лая. В бою были введены два имеющихся полевых 3-х дюймовых орудия, которые были поставлены на платформу. Получив извещение, что белыми ст. Лая занята и ведётся наступление на Баранчу, мы были вынуждены отступить обратно на Салку. Где было несколько эшелонов с товарными вагонами: в некоторых было снаряжение, патроны, эшелоны были спущены под откос речки Чёрной, а с грузами вагоны, которые не могли разгрузить и взять что-либо с собой, были зажжены, и долго слышалось, как в огне стреляют патроны.

Полк, найдя местного жителя – старика, знающего обходную дорогу на Кушвинский завод, выступил в поход, идя в боевой готовности, в любую минуту готовый дать отпор белым, с какой бы они стороны не появились. Наш обоз шёл в середине вместе с орудиями. Часто приходилось подсоблять лошадям провозить орудия по ложкам и низинам, а иногда делать настил для чего были собраны все топоры и переданы 1-му батальону как головному. По дороге полк догнал железнодорожный батальон, который отступал совместно с семьями и их пожитками. Лошади были измучены и везти воза были не в силах. Тогда хозяева своих вещей снимали их с лошадей и оставляли в лесу, стараясь испортить или порвать, а перины жгли.

Совместно с ними мы доехали до реки Тагила около деревни (название не помню), где пришлось искать брод и уже вечером пошли переправой, кто как мог: верхами, на телегах, в брод, несмотря на то, что вода была уже холодная. Некоторые из женщин также, поднимая юбки, брели через реку, не дожидаясь, когда их перевезут. Орудия были тут же переправлены. В деревне, кажется, стояли две китайских роты, мы переночевали и пошли дальше. Подходя к Кушве, получили сообщение от нашей разведки, что белые находятся недалеко от нас, и была видна их разведка. Мы приготовились к бою, усилили головной отряд, растянулись верёвочкой по бокам обоза, прекратили всякие разговоры и вообще, как можно пошли без шума, но встречи с белыми всё-таки не было И так дошли на 2-й день до Кушвинского завода, где и расквартировались.

Через 3-4 суток после обеда в половине октября месяца было получено распоряжение выступить на фронт, т.к. белые расположились на горках "Гребешки" в 8-10 верстах от КУШВЫ. Выступила часть на подводах, часть пешими, недалеко от Кушвы мы увидели двигающуюся на нас большую массу людей, не зная, кто идёт нам навстречу и что нам делать, мы остановились. Вдруг догоняет нас комбриг тов. АКУЛОВ, спрашивает причину остановки. Ему показали на идущих нам навстречу людей. Он с ординарцами поехал вперёд, выяснить, кто идёт, и уже по выяснении дал распоряжение нам двигаться вперёд. Когда мы встретились с идущими, то узнали, что отступает 17-й Петроградский полк в Кушву оставив под Гребешками заставу. Мы, их осмеяли кто как мог: зайцами, трусами, летунами. Они нам ответили, что посмотрим, как вы полетите обратно, так как белых много, а на вопрос, как много человек сто или больше? Получили ответ: "Дойдёте, то увидите, сколько сотен". После нас выступили, оказывается, наша батарея из двух пушек и путиловцев один взвод под командой латыша (фамилии не помню). Не доходя версты две до Гребешков, в ночь 1 рота пошла в обход правого фланга белых, но в лесу ночью заблудилась, измученные вернулись обратно, по дороге сами себе создали панику, которая окончательно измучила стрелков. Успокоившись, только к утру вышли на дорогу и дальше не могли пойти. Кухня, ожидающая нас с ужином, вынуждена была подъехать к нам. На другой день пошла в обход того же фланга 2-я рота, а пулемёт "Максима" оставила в обозе вместе с ним ходил ТАЛАКИН, начальник пулемётной команды, который был одет офицерского вида борчатку и шапку, имел белый темляк у сабли, им попался обозник белых. Белый солдат вышел за водой из заставы, которого ТАЛАКИН расспросил о дороге, где лучше пройти на гору подкреплению белых, "выдавая себя за белых" со второй ротой, тот им указал путь и белых заставу. Тогда они обошли белых и заставу на их правом фланге и удалили им в тыл, быстрым натиском выбив белых из занимаемой ими позиции.

В период прибытия нас под Гребешки 3-тя рота заняла позицию и всё время отвлекала их перестрелкой, а наши орудия вели орудийные переговоры с батарей то же из 2-3-х пушек белых. Но мы не могли нащупать ихней батареи, а белые, видя нашу батарею, гоняли с места на место, т.к. ей приходилось стоять по прямой дороге среди большого леса. Батарея белых также и не забывала наших путиловцев, била по ним на шрапнель, они спешились и ушли с лошадями в лес. Батарея их выгоняла оттуда, они часто меняли место.

Настроение красноармейцев было хорошее, и часто поминали вторую роту, не заблудилась ли она. Но уже после обеда с фронта прискакал нарочный и сообщил, что белые бегут, нужна кавалерия. Путиловцы галопом пошли на фронт, и, как потом выяснилось, не встретив сопротивления, заняли впредь всех деревню Лаю. Белые в сильнейшей панике отступили, но орудия всё-таки увезли. Убитых с нашей стороны было 2 чел.: Скаредин Егор Мих. и ещё один красноармеец, раненых несколько человек было, было взято несколько пулемётов, которые белые даже не пытались испортить, не только что с собой унести. Пулемёты стояли на скалах, и их только толкнуть, и они бы пришли в негодность при падении с таких обрывов, как Гребешки, которыми они заграждали нам дорогу. Были взяты также и пленные, количество не помню, из которых тут же изъявили желание вступить в наш полк, и нами были приняты, т.к. они были односельчане наших стрелков (Катайские, Долматовские). Что характерно, то одни из наших красноармейцев в оставленном обозе белых нашёл: валенки, сермягу, телегу и лошадь своего отца, а его не было, он всех пересмотрел убитых и раненых, отца нет, кричал, не спрятался ли отец в лесу, никто ему не отозвался, так и не нашёл своего отца.

Придя в Лаю, расположились по квартирам, выставив заставы. Население в деревне в большинстве были, по видимому, староверы, многие ушли с белыми или спрятались в лесу, т.к. многие дома пустовали, и по улицам валялись вещи, свидетельствующие о большой поспешности и панике. Ночью же получили задание занять завод Лаю, 2-я рота должна была обойти и ударить противника в его левый фланг. Между Кушвинской дорогой и ж.д., по которой наступали наши 2 и 3 батальоны, причём в замен выбывшего (причину не знаю) ротного командира 2-й роты им дали тов. ТИМОХИНА, очень боевого и стойкого товарища. Красноармейцы о нём отзывались очень хорошо, говоря, что с этим или помрёшь, или разобьёшь неприятеля, а отступать не будешь. Так и вышло, белых разбили, что называется, в пух и прах, и ТИМОХИНА белые тоже убили.

3-й роте было дано задание наступать противнику в лоб, а нам 1-й роте обойти белых с их правого фланга по другую сторону пруда. Мы выступили на свету и, отойдя 2-3 километра, шли тихо без шума низиной реки и подошли к белым на расстояние 200-250 шагов. Наш комрот тов. Баженов Никифор остановил роту, и очень много ему стоило удержать роту в спокойном положении, не показывать себя белым, которые были нам хорошо видны, переходившие от окопа к окопу, окопы были одиночки. Наши стрелки рвались в наступление на белых, но ротный удерживал, и ему подсобляло держать ещё и то, что мы пока занимем позицию 3-й роты и можем напортить ей дело нашей стрельбой. В это время завязался сильный бой нашей 2-й роты с белыми, и после сильного пулемётного огня загремело раскатистое ура и стало удаляться всё дальше и дальше в тыл белым.

Настроение наших стрелков до невероятных напряжений, и нашему комроту бегать по цепи пришлось и уговаривать стрелков не показываться белым, а сам в это время двух или трёх ординарцев один за другим гнал за третьей ротой. В самый момент, когда уже не стали действовать уговоры на стрелков, которые хотели броситься в атаку в замен третьей роты, чтобы своевременно подсобить второй роте и сильней ударить на белых, прибежала третья рота, и как только завидя её, мы бросились бежать в обход за речку, оставив ротного командира для разъяснения третьей роте положения, не дожидаясь его команды. Наш комрот в это время на бегу информировал комрота третьей роты о положении. И я как пулеметчик "Максима" 1-й роты, не успевая с пулемётом за ротой, видел, как третья рота бежала. И увидя нас бегущих в сторону, думая, что у нас паника, и мы их не узнали и бросились бежать, стала кричать нам, что они свои, но ихний комрот прекратил их шум, т. к. был уже информирован нашим комротой.

3-я рота, узнав, в чём дело, сама заразилась нашим настроением и сообщением о победе второй роты, не стала дожидаться перестроения, прямо верёвочкой пошла в атаку, на ходу развёртывая фронт. А первая рота бежала, не встречая сопротивления со стороны белых, быстро прошла по другую сторону пруда до начала завода Лаи, и послали через пруд на лодке одного красноармейца, чтобы установить с третьей ротой связь. И в это время у нас на глазах на противоположной стороне пруда из леса к заводу Лая вышла цепь, и мы не знали, что это за цепь, но это выяснилось скоро, т.к. почти по пятам вышла вторая цепь, и для нас стало ясно, что первая цепь была белых, а чья вторая мы не знали.

Не успела отойти от леса 2-я цепь, как наша батарея стала бить по ней, которая была вынуждена вернуться обратно, а мы, выбросив красный флаг, не имея перед собой противника, стали обстреливать первую, идущую в завод Лаю, получив оружейные залпы в ответ от них. Через несколько минут вышла вторая цепь из леса обратно и пошла на завод Лаю. Наша батарея в это время выехала также на опушку леса и перенесла огонь на центр завода Лаи к плотине и правый конец завода, где шла дорога на станцию Лая, т.к. белые отступать должны были только туда. Вторая цепь потом мы узнали, что это была третья рота, дойдя до половины поля, часть вернулась обратно к лесу. Мы были в недоумении, почему это так, а оказалось, что белые сделали засаду в овине, и они их стали выбивать оттуда, где и взяли 30-35 человек пленных. В это время наша кавалерия в количестве 15-20 человек проскакала мимо орудий до первых домов завода, потеряв одного кавалериста, т.к. цепь белых шла по пашне. Таким образом, кавалерия зашла в тыл белым и, выждав, когда они отступили до улицы, обстреляла их из пулемёта "ЛЮЙСА" и бросилась в атаку в конном строю. Мы же в это время бежали по левую строну пруда, дабы дальше отрезать белых, и когда добежали против плотины, нам с горы была видна вся картина паники у белых. На плотине была пробка: обозы, легковые, пешие всей кучей старались друг друга обогнать, чтобы скорей перебежать плотину и улизнуть от нас, чем и тормозили сами себе.

В это время нам велели обстрелять из пулемёта плотину, и мы вдоль по пруду на плотину выпустили из "Максима" две ленты и после боя уже установили, что это наша грубейшая ошибка, т.к. не знали, где находится вторая рота, которая в это время подходила к плотине с другой стороны, и наши пули пролетали дальше моста, неково не ранили из второй роты. Нам надо было не останавливаться, а пойти дальше белым в тыл и отрезать им отступление, тогда бы ещё было больше трофей, пленных, и для белых был бы сильней нанесённый удар. Белые, по-видимому, рассчитывая на свои силы, не хотели отступать, т.к. у них сил было больше полка против нашего баталёна. Когда мы обошли пруд и подошли к деревне, то белы уже ушли из деревни, но мы шли улицей, готовые к бою. Жители нас встречали хорошо, выйдя к своим домам, раздавали нам хлеб, говоря, что вы товарищи сегодня с утра ведёте бой. Очистив завод к вечеру, пройдя на другую сторону, заняли хорошие окопы по дороге, ведущей в окопах, много набрали погонов, в особенности офицерских. Жители часто в это время сообщали, что у них кто-то забежал в баню, то в конюшню, то на сеновал и др. места, нашим стрелкам приходилось ходить и собирать распрятавшихся в безумной панике белых, которых отправляли в штаб баталёна.

Расскажу один случай. После занятия завода Лаи, жители, особенно пожилые, собрались недалёко от нас группой, куда подошёл я. Они говорили, что у белых было намерение не пустить нас в Лаю и принять какой угодно бой. Силы и всего другого у них было достаточно. Они предупредили жителей, что у входа в завод, с которой стороны мы наступали, будет бой, чтобы не было напрасных жертв, советовали жителям перейти в другой конец. Во время паники, когда получилась пробка на плотине, то белогвардейцы, особенно офицера, крестились, крича: "Я офицер русско-народной армии", – и прыгали в пруд, где многие потонули. Во время разговоров подошёл ещё один старик с костылём, послушав рассказы других, сам начал рассказывать, как белые удирали, и привёл один случай, как бежит раненый в ногу, говоря, бежит и храмлет, а тут говорит, некоторые разуваются и бегут босиком, и этот раненый сел в канаву, снял сапоги, соскочил и давай утекать, но не может бежать, то попрыгал на одной ноге. И, чтобы, по-видимому, было передано хорошо, или старик вошёл в азарт, сам начал прыгать на одной ноге, забыв про свой костыль.

Когда нас расквартировали, я пошёл смотреть улицы после боя, то сразу можно было видеть, где шли части, т.к. по улицам были трупы, и у самой плотины на горке лежал один труп – раздетый. Из расспросов оказалось, что это красноармеец 17 Путиловского полка, убитый при сдаче Лаи, и лежал несколько дней не похоронен, а в пруду я, кажется, насчитал человек 12 убитых, кто лежал мелко, у кого видны всплывшие полушубки иль шинели, которые лежали одна половина в воде, а другая на берегу. И недалеко от плотины лежал здоровый ростом штабкапитан, погоны у него были нарисованы химическим карандашом. По рассказам кольтовских пулемётчиков 2-й роты он шёл к ним на пулемёт, крича и ругаясь по матушке – зачем стреляете в своих, а сам был с наганом. Его не допустили до себя, пристрелили из винтовки.

Красноармейцы требовали дальнейшего наступления на Н-Тагил, но приказа наступать не было. В это время выпал первый снег. Наша рота стала говорить, что пойдёт в наступление без приказа, тут кроется измена, со стороны вышестоящего командования, дают белым опомниться после такого разгрома и стянуть новые силы. Вдруг получаем приказ пойти в Кушву. Красноармейцы не хотели подчиниться этому приказу, но когда узнали, что тов. Зиновьев везёт полку ЗНАМЯ от ВЦИК-a, тогда пошли в Кушву, где и было переименование нашего полка в "КРАСНЫЕ ОРЛЫ" и вручение нам тов. Зиновьевым красного знамени. 1-е знамя данное ВЦИК-ом армии. И был выброшен лозунг вперёд на Екатеринбург. Мы через два-три дня выступили в завод Баранчу, т.к. в это время сменившая нас часть 17-го Путиловского полка Лаю опять сдала белым и вторично их брал уже 2-й батальён.

В Баранчинском заводе мы простояли октябрь и ноябрь месяц, стояли в разных направлениях, и к концу сдачи Баранчи наша ротa стояла на сопке около железной дороги, где белые особенно сосредоточили артиллерийский огонь. Данное нам в полк пополнение не могло выдержать этого боя, стали бежать в тыл. Наши стрелки под страхом расстрела их удерживали и возвращали в окопы, но белые всё-таки левее сопки наш фронт оттеснили. У нас стало безпорядочное отступление по сопке, пулемётчики-кольтовцы бросили пулемёт и его вынес раненый в ногу бомбомётчик Табатчиков, взорвав свой бомбомёт. Рану свою Табатчиков И.Ф. перевязывал уже в Баранче. Во время перевязки к нему подходит женщина и говорит: "Давай, товарищ, перевяжу тебе рану", – но Табатчиков отказался от помощи словами: "Ничего, я сам это быстро сделаю", – почти закончив уже перевязку, а вынесенный пулемёт кольта торчал воткнутым в снег. Это было в декабре месяце и тогда сдан Баранчинский завод. Мы оставили лафет пулемёта "Максима" при отступлении, наша ошибка. Мы, старые пулемётчики, отступали не в порядке, а кто где, шли по реке, т.к. белые засыпали нас пулями на чистом месте реки, не проследили за вновь данным нам пулемётчиком из какой-то другой части, который был у нас несколько дней и в Кушве сам остался у белых.

Из Баранчинского завода мы отступили: часть на подводах, которые давал Баранчинский сельсовет, и раненых везли так же на этих подводах. Считаю хорошой работой Баранчинского совета и связь с нашими командирами, отношение самого населения считаю большинстве было удовлетворительное к нашим красноармейцам, и при отступлении население не пряталось от нас, а спрашивали, что сдали, что ли Баранчу? Скоро ли вернёмся? Желали нам успеха, были и конечно и насмешки, или уговаривали остаться у белых. Обоз и часть двигались за нами, таким образом лесами мы двигались до ночи.

В Кушвинском заводе простояли день или два, белые завод заняли со стороны В-Тура, где стоял 4-й Уральский полк, который, по-видимому, проспал белых, и нас застали на квартирах. Выезжая с пулеметом на ст. Гора Благодатская, где были штабы нашего полка и Путиловского, стрельба уже была по улицам завода, мы с частью обоза и Путиловцами пошли отступать на ст. Азиатская, но белыми было отрезано наше отступление, и мы свернули по Серебрянскому тракту. Дальше пошли лесами по снегу, который уже был глубокий. Орудия скоро пришлось бросить и испортить. Путиловцы поехали вперёд, стали протаптывать дорогу, обоз и часть двигались за ними. Таким образом лесами мы шли до ночи. Дорогой много побросали всевозможных вещей, берегли только патроны и снаряды, делая перекладку с лошадей уставших на лошадей ещё везущих по одному снаряду, не разрешая садиться людям, которые истощённые также были измучены, а более слабые прямо садились в снег отдыхать. Я, думаю, что многие остались там и замёрзли. Хлеба с собой было мало. В этот день мы делили булку овсяного хлеба на 35 человек, больше ничего не было у красноармейцев за весь день.

К вечеру тов. Прокопьев, командир Путиловского полка, предупредил нас, что он едет со своим полков вперёд и примет все меры, чтобы нас дождался наш фронт. Велел нам держаться его следа, а дальше, а дальше так тихо ехать он не может, т. к. он всё-таки боевая и нужная единица, могущая быстрее нас прибыть к нашему фронту. Красноармейцы ему пожелали всего хорошего, и они быстро скрылись от нас. Мы решили безостановочно двигаться вперёд. Вечером, видя отблески пожара с правой стороны, мы думали, что это горит Кушва, и держали левея и вышли на одну дорогу. Посоветовались, но т.к. пожар недалеко, то мы побоялись по ней ехать, думая, что белые уже где-то близко, а как потом оказалось, это горел мост, зажжённый нашими около станции Азиатская. След Путиловцев пересекал эту дорогу, и мы решили тоже ещё идти следом.

Ночью дошли до другой дороги, все измученные решили пойти дорогой. Немного пройдя дорогой, мы заметили огонь, остановили обоз, несколько человек пошли узнать, где огонь и вышли на перезд ж/д. Потихоньку посмотрели в окно будки сторожа, там сидел человек, мы зашли три чел. под предлогом попить и расспросить, что и где делается. Оказывается, мы вышли между ст. Уральский Хребет и Азиатской. Белых ещё не было, наш броневик прошёл, отступая, ещё было светло. Путиловцы приехали на сумерках. Не теряя времени, мы позвали своих и обозу велели ехать, пересекая линию, и отправились возле полотна ж/дороги по расспрошенной у путевого сторожа дорогой, запретив выходить своим на линию, т.к. по ней скорее нас могут заметить, и твёрдо было решено отбивать всякие наскоки белых. Рассчитывая, что на завязанный нами бой подойдёт и наш броневик.

Пройдя порядочное расстояние, измученные красноармейцы всё-таки вышли на полотно ж/д и шли им, т.к. пойти было легче. И вдруг впереди нас голос: "Стой, кто идёт?" Мы, не зная, кто спрашивает, спрашиваем в свою очередь: "Кто спрашивает?" Но нам настойчиво отвечали, что говорите кто вы? Или будем стрелять. Мы тогда решили сказаться, что будет, и получили ответ, что нас ждёт броневик, высланный на встречу. Радость была большая, красноармейцы оживились, и нас всех броневик посадил к себе и прицепленные две платформы. И броневик задним ходом повёз нас на ст. Уральск. Хребет, где ж/д на только что покинутый путь поставили пустую цистерну, т.к. не было освещения, то броневик, не думая такого поступка, на станцию пришёл выше малого хода, столкнулся с цистерной, от чего получилось крушение платформы, разбило и убило 4-х красноармейцев, несколько человек ранило, а остальные соскочили.

Особенно тяжёлое шло время – это переход через Уральский Хребет, т.к. снабжение не подвозилось, а только провожали с Седого Урала железнодорожные составы и по очистке станции, от составов отступали, иногда даже не видя неприятеля. Не только не хватало продовольствия, но и обмундирования, а также и снаряжения. Мы своих обозных лошадей, которые выводили из строя. Жители и железнодорожники к нам относились плохо, большинство дожидали белых как своих спасителей, и только небольшая часть жителей относилась к нам хорошо, по эта часть жителей – деревенская беднота, которая ничем не могла нам помочь. Выбыв из роты в полковую пулемётную команду, т.к. запасного не было лафета к пулемёту "Максима", мы отступили вместе с обозом.

С Талой горы мы отступили через завод Алапаевск, где скопилось много обозов, и, подъезжая к заводу, увидели догоняющую нас кавалерию. Обозчики подняли панику, многие бросили походные кухни, некоторые испортили кухни, как выяснилось, что едет своя часть, то обозчики вернулись и взяли брошенное. Переночевав в заводе, белы нас проводили утром из пулемёта, но потерь не было, хотя паника и была. Это всё получилось лишь потому, что не было человека, который бы мог организовать для обоза какую-нибудь группу для охранения и заставы.

В Чусовой получили лафет и пришли в роту, а на 103 разъезде нашей роте дали задание пойти в деревню километров пять от железной дороги и там расположиться. В деревне якобы не было белых и мы под вечер пошли вместе с обозом, а наш командир роты Нетунаев Пётр Трофимович не выслал не разведки и не принял никаких мер предосторожности. Перейдя лог, который проходил возле деревни, выйдя на чистое место, нас сразу стали обстреливать ружейным и пулемётным огнём. Конечно, сразу подняли панику, и мы отступили обратно к железной дороге и, благодаря вечера, мы не понесли потерь. Утром повели наступление на эту деревню, заняли её только к обеду.

И нам дали взвод советского баталёна вотяков в чёрных шинелях. Зная об них с плохой стороны, как трусов, мы их, чтобы они не боялись, поставили на заставу всех вместе, где бы могли стоять человек десять. Сами разместились по квартирам и стали обедать, обед привезла наша кухня, некоторые пообедали, а другие нет. Смотрим, по улице наши бегут кто как. Повыскакали, кто в двери, кто в окна, вынося на себе обе рамы. Наша рота бросилась сразу на ура на белых, которые уже подошли к деревне, на ходу останавливая бегущих, опрокинули сразу белых. Пошли дальше. Но пулемёт белых вывел многих наших из строя. Мы обошли пулемёт с другой стороны и на нём пристрелили раненого офицера. И брали наших черношинельников из плена, которые с заставы больше половины попали к белым. Нами было взято пленных человек 15-20 и подобрано несколько раненных, тоже белых, их поскорее перевязывали и отправляли на разъезд.

Потеряв в этом бою своего любящего ротного тов. Нетунаева взводного 1-го взвода, красноармейцы пришли в такую ярость, что прикололи человек 6 белых – пленных, ещё не отправленных на разъезд. По роте прошёл слух, что в деревне остались белые, то рота строилась и среди себя искала белых, но никого не нашли. Осмотрели кто где дома, тоже никого не было, и к вечеру мы отступили без боя из деревни, и нас отправили на станцию Селянка. Только вышли из вагонов, то увидели, что тов. Акулов с Путиловцами поехал в лес, по дороге мы узнали, куда поехали. Пойдя на другой конец вокзала, там лежала вдоль линии ж/д. наша цепь 2-го баталёна и вела перестрелку с белыми, лежавшими по опушке леса. Когда узнали о положении, то стали недоумевать, как же тов.Акулов с Путиловцами поехал не цепью в тыл белым.

Белые нас обстреливали из двух орудий, на станции у нас броневик имел линейки с морскими 37-мм скорострелками, вёл обстрел белых по опушке леса. Нас поместили в домах, и только мы расположились пить чай, получили распоряжение, чтобы выбить белых, которые уже нас отрезали по семафору. Наша рота, не дожидаясь построения, уже выскакала из домов и сразу рассыпалась в неровную цепь, и пошла на ура. Белы стреляли с двух сторон, у нас в роте был вотяк, который шёл впереди нас пулемётчиков и, услыша свист пуль, воткнул голову в снег, выставив зад, так и стоит. Подходя к нему, мы думали, что он ранен, а когда спросили: "Что с тобой, товарищ?" – то он повернул к нам искажённое ужасом страха лицо, проговорил: "Пули летят". Тогда пулемётчик Петро Полухин разразился большой "матерью" и ударил труса по заду щитом от "Максима", который нёс, и мы его заставили пойти вперёд нас. Тот бедняга от каждого свиста нырял, прижимаясь к снегу. Между тем, наша цепь шла, не пригибаясь, и как только стали вступать в бой, некогда нам было заниматься трусами, а бросились на белых и их сгрудили к симофору, где второй баталён, и наш броневик, не пропустил их на другую сторону ж/д, положив на месте из пулемётов. Бой продолжался до вечера с перерывами, мы развели за отвалами снега огонь и попеременно грелись.

Кричали белым, чтоб они переходили к нам, и когда от них появлялись по несколько человек группы, по ним белые же открывали огонь, но всё-таки перебегать к нам стали, а Акулов в это время лихим ударом в конном строю занял деревню, из которой белы нас обстреливали из орудии. Акулов сообщил, что взял деревню и больше ста человек пленных, и просил пехоту на подкрепление, а орудие повернул и стрелял из них по другой деревне, где находились белые. Подкрепление было послано опять же черношинельники Советского батальона. В это время наш второй батальон перешёл в наступление, от ст. Селянка. Акулов же не мог удержать деревни и отступил на ж/д. Пленных и пулемёт привёз с собой, а орудие испортил, а части Советского батальона, посланные на подкрепление Акулову, перешли на сторону белых.

Дальше мы отступали без особых боёв, не считая небольших перестрелок, которые были почти в каждой занимаемой нами деревне. В это время нас сменяли разные вновь сформированные полки 21, 22 Казанский, 24 Пермский или Советский, не помню и ещё какие-то, но мы не успевали погрузиться в вагоны, как наша смена или переходила к белым, или же при первой встрече с ними разбегалась, и мы опять были вынуждены занимать фронт и только около станции Ледок нас сменили Камские полки, а мы поехали на отдых в Большие Муллы. Некоторые части нашего полка шли уже в Перми, а мы доехали до станции Левшино и вышли из вагонов, потому что Пермь была взята белыми и пошли пешим порядком возле полотна в сторону Перми, потом перешли Каму и правым берегом темно вечером проходили поселок против завода Мотовилихи, где встретили одного рабочего, которого спрашивали, что делается в Перми и Мотовилихе. Он говорил, что не был там уже четыре дня и что днём нельзя выйти на Каму, т.к. ведут стрельбу из пулемёта белые. Мы его позвали с собой пойти, но он пойти отказался.

Дальше мы проходили через село Воскресенку или Вознесенку, а белы обстреливали из Перми казанский тракт, куда отступали наши части. Мы вышли на ж/д. за Пермью около деревни Броды, где назначено было собраться нашим частям. Из-под деревни Чёрной наш пулемёт было послан на отдых в полковую пулемётную команду, которая стояла в деревне Брагиной, а наш полк занимал позицию деревни Чёрной, был отрезан белыми, и мы остались как на передовой позиции. Вставили 10-12 человек на заставу, т.к. не было больше винтовок, a пулемёт "Максима" поставили на другой конец деревни левее заставы и так простояли до ночи, не зная действительного положения. Таланкин пулемётному обозу велел уехать дальше в тыл, а вечером в деревне появился подозрительный человек, который занимался расспросами сил и расположения фронта, нами был арестован, хотя и были у него документы, что он командируется в наш полк зачем-то, не помню, но его поведение и опросы о наших силах были так подозрительны, что было решено при первых выстрелах с появлением белых его пустить в расход. На наши же вопросы он отвечал очень двухсмысленно.

Вечером к нам приехал комполка тов. Ослоповский отпустил нами арестованного человека, написал приказ четвёртой роте, если она выйдет занять наш фронт, а до прибытия такой любой вперёд вышедшей части держать весь фронт, а сам с ординарцами куда уехал. И поздно вечером из леса с горки стали спускаться к деревне верёвочкой какие-то части. Мы приготовились, не зная, кто идёт, и пулемёт был ещё засветло установлен прицелом, и когда подошли идущие к огороду, мы их остановили, и после, хорошенько проверив и убедившись, что это наша четвёртая рота, то их пустили в деревню, а сами на основании приказа отступили в тыл.

Так мы доехали до деревни Горушки, где также стояли в тылу, но наши части до того неумело маневрировали, что впереди нас деревня была занята белыми без выстрела, т.к. не оказалось в ней наших частей, и мы этого не знали, а узнали только тогда, когда белые из орудий стали обстреливать ст. Менделеева.

Таланкин, посоветовавшись с некоторыми пулемётчиками, как нам быть и что делать, решили выслать разведки и узнать положение, выставив заставы по дорогам за деревней, а в сторону станции в километрах в двух от нас был хутор в четыре дома, куда задумал поехать сам Таланкин в разведку и под предлогом забрать кулаков из того хутора, набрал человек 10-15 боевых ребят, которые были больше половины без винтовок, пошёл выяснять положение. Дорогой, сообщив ребятам цель ихнего похода. На хуторе никого не оказалось, кроме жителей, от которых выяснили, что до станции ещё два километра, где стоят наши части. Настроение пулемётчиков было подавлено неизвестностью, да и обстановка была неважная, т.к. деревню к нам с тыла обходил лог, подходя одной отрослью в середину деревни. У нас лошади были запряжены, так и ночевали они. Мы советовали Таланкину обоз отправить, оставить только лошадей для пулемёта. И в полк послать нарочного для выяснения вопроса. Таланкин не согласился, говоря, что связисты в штабе есть, а обоз останется с нами. Так провели ночь в деревне Горушки, спать не ложился никто.

Утром мы с Таланкиным пили чай в комнату, к нам ворвался наш пулемётчик, сообщил, что идут, а кто не знает. Мы выскочили на улицу, и тут был единственный случай, где я вытащил за рукав шинель и карабинку, одевая шинель на улице. Увидели, что нам в тыл заходит кавалерия, но так как было далеко, узнать не могли, чья она. Спустя несколько времени против нас в логу раздается свисток, мы без команды бросаемся кто к пулемету, а кто с винтовками по улице к логу, готовя бомбы, думая, что наступают белы, но быстро выяснили, что это свистел мальчишка. Долго нас беспокоила мысль, а чья же это кавалерия зашла к нам в тыл, и как выяснилось потом, что это путиловцы сдавали ст. Менделееву, а мы стояли клином у белых фронте. Хотели послать ещё связиста в штаб полка, но пока собирались, в это время увидели, что к нам скачет верховой, далеко мы его узнали, что наш. Который привёз нам извещение, что наши части пойдут в наступление на ст. Менделеево. Таланкин с обратным вестовым послал рапорт, в котором пробил выслать нам 50-70 винтовок для команды и с одним пулемётом "Максима" хотел ударить белым во фланг. Ответ быстро получили, был таков: "Приказываем немедленно отступить". И мы стали отступать, не видя белых.

Проехав километров 5-7, встретились с идущей с нами навстречу пехотой занимать позиции, и подходя уж к Горушке, их обстреляли белы. По видимому, население сразу сообщило им о нашем уходе. Мы отступали до Нытвинского тракта. Помню, стояли в деревне Печёнки. Откуда выступили и вступили в боё бой с белыми 25 января 1919 года, выбивая их из двух деревень совместно с волынским полком. Наступали по чистому месту в глубоком снегу, а белы в низине сделали снежные окопы, подпустив нас на 150-200 шагов, открыли по нам безпощадный огонь. Отчего у нас был большой урон в роте человек 50-70, в этом бою убило моего пулеметчика Никитина и ранило в живот навылет Пургина Петра. Несмотря на большой урон, у бойцов настроение было боевое и рвались в атаку, выбив белых.

Нельзя обойти молчанием геройства ординарца (татарина), который гонял с донесениями в штаб и привозил приказы прямо в цепь, не смущаясь ничего. Подводы за раненым приводились к самой цепи, а если подводчики боялись, то его оставляли, а на лошадях наши обозники подъезжали к цепям и отвозили раненых и убитых, передавая лошадей обратно хозяевам в безопасном уже месте, чтобы везли раненых дальше. Не помню фамилии обозника, который так безстрашно работал, служа примером для всех. Он на своей серой лошади, запряжённой в кашовку, подвозил патроны шагов на 30-40 к цепи. И на чистом месте разбивал патронные цинки, не спеша. Как будто у него что-то случилось с упряжью вдали от боя. Раздав все патроны, также спокойно садился в свою кашовку и гнал за патронами.

На другой день нас сменил кольтовский пулемёт, мы уехали в пулемётную команду, где ночью же было получено распоряжение пулемётной команде совместно с пешой разведкой занять хутор в четыре дома. 27 января 1919 г. утром мы выступили и пришли к хутору уже с опозданием. Пешая разведка была уже там, а белы ещё раньше отступили с этого хутора. Таланкин поехал дальше хутора осмотреть местность, скоро вернулся обратно, сообщив, что белые не выпускают путиловцев из деревни, находящейся в низине не далеко от развилки около станции Григорьевской. Пулемётная команда пошла на выручку Путиловцев, а пешая разведка осталась на хуторе. Рассыпавшись в цепь, пулемётчики залегли на возвышенности в поле, не зная точно, где белы. Я с Полухиным пулемётчиком пошли по дороге в деревню выяснить положение у Путиловцев. Не доходя до деревни, к нам вышел Путиловский трубач и сообщил, где белые. Они были на противоположной горе около деревни. В это время белы открыли по нам пулемётную стрельбу (работал кольт). Мы побежали в гору обратно, а нас подгонял всё время пулемёт. Добрались до своей цепи благополучно по чистому месту. Сообщили Таланкину расположение белых, который сейчас же велел поставить наш кольтовский пулемёт, который был ещё на лошади, а мы прошли к своим лошадям отдохнуть. В это время со стороны белых открыли опять огонь. Я подходил к своему пулемёту, у которого меня и ранило. Раненного меня увезли на разъезд, а потом на станцию Григорьевская. На фронт я уже вернулся в феврале месяце на костылях и хотел обучать пулемётчиков в команде, но наш комиссар бригады тов. ЮЛИН рекомендовал мне лучше эвакуироваться в тыл, что мною и было сделано.

Пулемётчик "Максима" 1-й роты
полка "Красных Орлов" Ильин

18/VI-32 г.

ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.205.Л.33-52.
Tags: Красные Орлы, гражданская война, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments