Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Воспоминания Полетаева В.П. о походе на Дутова

А также о т. Блюхере, пулемётном деле, эшелонной войне, ПТСР, френдли фаере и любви к Южно-Уральскому козля казачеству



Воспоминания участника большого БЛЮХЕРОВСКОГО похода в 1918-м году.

Пулеметчика 1 -го Уральскаго полка свод.отр.
ПОЛЕТАЕВА В.П. прож. в 4-м. Доме Горс.кв.11

В виду того, что в Свердловске проживают в настоящее время мои командиры, руководившее в то время нашими военными операциями, как то: Хлебутин и Зубов Василий, б.командиры батальонов, а в последствии командиры полка, а так же и бойцы старше и зрелее меня, то я в своих воспоминаниях пользуюсь исключительно личной памятью, т.е. ограниченно и конечно не берусь из них делать резюмирующие выводы.

Революция застала меня 18-ти летним парнем, работающим паровозным кочегаром на Богословской ж.д. Всякие голосования со множеством № списков, манифестации, митинги с раз"яренными ораторами, не редко заканчивающими свои речи кулаком и с револьвером в рукаx, мне как политически не развитому парню, ничего не давали, а только путали, и мне всё нравилось впредь до приезда с фронта моего брата Полетаева Гавриила.

Он почти без всякой подготовки, коротенько научил меня отличать чёрное от белого, втолковал, как нужно отличать друзей от врагов рабочего класса, взяв шефство надо мною, настойчиво стал сговаривать меня принять активное участие в завоевании власти рабочих, указав, что мне этого всё равно не миновать и что вся тяжесть революционных ответственных событий впереди. Я бросил работу и поехали с ним вместе в Екатеринбург, где в то время формировался 1-й Ур. полк, приехавшим из 1-й экспедиции против Дутова тов. Блюхером. Нужно сказать, что брат меня очень любил за прежнее, ещё до революционное поведение и дикие смелые выходки против купцов и эксплоататоров, а потому, сейчас же по вступлении в полк, принялся усиленно, почти пристрастно, в индивидуальном порядке обучать меня владеть оружием, чтоб я, как он выражался, не погиб, как гнида, без пользы, не уничтожив прежде сотни и тысячи белогвардейцев. Выехав на фронт, я прекрасно работал уже на трёх системах пулемёта, за что брат имел неприятности со стороны моих товарищей, что он, будучи инструктором всего полка, брата подготовил к бою лучше, чем их, но за то я ему бесконечно благодарен на всю жизнь, его желания во что бы то ни стало победить сбылись общими усилиями молодых энтузиастов под руководством таких славных командиров как Блюхер, Зубов, Хлебутин, покойных Павлищева, Бортовскаго и др. сделано для завоевания власти советов очень много на первый взгляд невозможнейшего, и многие остались живы.

7-го Мая мы были сняты с охраны б.императора Николая, заключённого в доме Ипатьева, и 12-го под шипенье и далеко не двусмысленные усмешки бывшей тогда в больше чем в достаточном количестве в Екатеринбурге разной именитой сволочи, погрузились в эшелоны и отправились по направлению к Оренбургу. Дорогу до Бузулука, если не считать маленьких инцидентов со спекулянтами всех мастей, с комиссарами-самозванцами и их опричниками, проехали почти благополучно. У врагов был организационный период, они тогда только ещё группировались и явно свое лицо не показывали. Даже чехи, встречавшиеся по нескольку эшелонов на станциях Челябинске и Полетаево, были с нами вежливы и провожали нас дружеским овациями (вот насколько мы знали своих врагов).

По выезде из Бузулука атмосфера сразу же изменилась, беспечность и не известность уступила место действительности, враг стал чувствоваться на каждом шагу и в большинстве своём в пошлых и гаденьких своих проявлениях. Картины гнусной расправы над беззащитными не только улетучили из наших эшелонов беспечность и безразличное настроение, но сразу же дали нам понять и усвоить ответственность, которую мы на себя приняли, и зажгли в нас не примиримую вражду и жажду уничтожать гадов, не брезгающими никакими приёмами войны.

Как сейчас помню около полотна ж.д. лежат два младенца, разрубленные пополам и трупики их сложены на показ крест на крест, головки одна против другой и ножки также, а против них у столба отец бедняк красногвардеец, приколотый в сидячем положении. Дальше на поле тоже противник рабства сидит с вырезанной кр. звездой на спине и со вставленный в рот членом, вырезанным у него же. В последствии подобные культурные приёмы войны наших образованных врагов нам стали встречаться чаще и, не смотря на отдалённое уже расстояние от этих событий и уничтожение их всех как классов, я до сих пор к Оренбургскому казачеству питаю не приязнь, граничащую с ненавистью. Красногвардейцы, замученные изощрённой изобретательностью казаков, как то: насыпание под вырезанную подошву ноги соли и стриженого конского волоса, а так же гонка на лошади с привязанным к седлу на длинной верёвке пленнаго товарища, у меня из памяти никогда не выйдут, и при подходящем случае я это всегда припомню.

Также у меня никогда не выпадет из памяти героика нашей молодёжи, проявившая и показавшая упорную стойкость и от"явленность большевиков – это маленький красногвардейский отряд перед нашим прибытием на станцию Сорочинская, отстаивая её целиком погиб, а раненый пулемётчик (имени его, жалко, не знаю), расстреляв последнюю ленту, лёг на пулемет, подложил под него гранату и на носу атаманов взлетел на воздух, обсыпав их кусками своего тела и осколками пулемёта.

От Сорочинской дорога всё время перед нами портилась казаками, гнувшими на лошадях рельсы в креньделюшку, приходилось заниматься зачисткой мелких банд, а потому подвигались медленно, на ст. же Сырт совершенно остановились, окопались и стали оперировать в этом районе. Крупных боёв тут не было, если не считать не большие вылазки в станицы Донецкую, Татищево и др., с которыми было покончено в два счёта.

Через некоторое время установили связь и соединились с отрядами Желябы и др. засевшими в Оренбурге партизанскими отрядами.

На ст. Оренбург часто приходили по нескольку платформ, а иногда и целые составы их, наполненные до верху человеческим мясом, это ремонтные ж.д. рабочие и красногвардейцы, охранявшие их при исправлении пути, изрубленные в куски усердными казаками.

Поезда, на которых приходилось часто оперировать за быстро наскакивающими и того быстрее улепётывающими казаками, были бронированы тюками хлопка и ваты. Эта примитивность нас вполне устраивала, но поезда наши часто летала под откос или в заранее устроенную казаками для нас ловушку, всё это почти всегда обходилось без больших потерь, но страшно надоедало. Выручил нас из этой безтолковщины (у нас не было конницы) т. Блюхер, об"явивший нам, что он связался и договорился о совместных действиях с конными отрядами Бр. Кашириных.

На другой дань была радостная встреча с Каширинцами, и у нас получился мощный отряд, могущий воевать и с казаками, а на третий день мы побросали эшелоны, угостили как следует находившихся поблизости белогвардейцев и двинулись на серьёзные операции, на родину Бр.Кашириных в Верхне-Уральск. Смело и уверенно отбиваясь от наскоков Дутовских отрядов, мы достигли Белорецкаго завода, а от туда сейчас же двинулись на В.Уральск и после упорнаго боя зачищавших его офицерскими отрядами взяли. В этом бою исключительную храбрость и умелость руководить военными действиями выявили указанные в начале мною наши командиры и Бр. Каширины во главе своих конниц, а также и отдельные рядовые бойцы, как то т. Тарасов (пулемётчик н/полка, большой умница, подмеченный Блюхером и выдвинутый перед этим боем для работы в штабе своднаго отряда), и др. Я лично в этом бою, обыкновенно не боявшийся ничего, был ушиблен глупостью или трусостью(до сих пор не могу разобраться), лёжа на Вятских Сопках на подступах к В.Уральску, полегоньку строчил из Кольта, у самых ног моих упал снаряд и не разорвался (он был свинцовый без начинки), я же вообразил себя конченным и перестал работать на пулемёте. Ребята над мной потом долго смеялись, а я не улыбался в течении полуторых месяцев и разговаривал очень скупо, получил нагоняй от брата и перестал чудить.

Закончив операцию с В.Уральском и загнав в землю не одну сотню золотопогонников, наше командование с нашего согласия, даннаго им на митинге в Белорецком заводе, решило идти на соединение с регулярными войсками Красной Армии.

Выступив из Белорецка по направлению Узяна, Абзяно-Петровска, Богоявленска, Александровска и т.д., наш отряд стал разбухать и увеличиваться от присоединявшиеся к нам по дороге мелких рабочих отрядов Стеньки Разинцев, Богоявленцев и др. Все они увеличили нашу мощь, но в тоже время и отяготили обозами со своими семействами, плюс к тому забран из Белорецка большой обоз раненых и всё это сделало наш отряд неуклюжим и малоподвижным. Идя с ежедневными постоянными боями с наседавшими на нас белогвардейцами, нашему командованию приходилось много тратить сил на охрану этих обозов, хотя не редко женщинам и старикам выпадало на их долю самим себя защищать от остеревеневших бандитов винтовками и гранатами. Но всё же этот обоз был для нас большой обузой. Прежней поворотливости в отряде не стало и на соединение с 3-й Армией мы на много запоздали. Если бы пришли во время, не быть бы белякам в Екатеринбурге.

В боях на реке Сим и в Александровске упорное мужество и недюжинную храбрость оказали т.Блюхер, пренебрегший опасностью быть убитым, не сошёл с колокольни, откуда наблюдал за боем, не смотря на то, что она бешено обстреливалась неприятельской артиллерией, и даже не смутил его осколок от снаряда, оцарапнувший ему голову. Иван и Николай Каширины, Павлищев и Зубов, расхаживающие по нашим цепям во весь рост и подбадривающие нас, первый в одной нательной рубашке с расстёгнутым воротом и второй как и всегда в жаркую погоду с мокрым платочком на голове, чтоб не прошиб снаряд или не сожгло солнце. Березин, сложивший свою голову там пулемётчик, Полетаев Гавриил наш пулемётный взводн.командир, без которого мы, молодёжь, а тем более пехота-матушка, в бой шли крайне неохотно (он здравствует и поныне и проживает по ул.М.Хохрякова №41). Тут же вышел из строя искалеченным и мой товарищ Попов Пётр, ныне проживающий в Невьянске. Наш гроза и любимый командир взвода т. Нечунаев (проживает, кажется, в Свердловске). Начальник разведки Разуев, нравившийся нам своей бесшабашной удалью, вскоре после этого боя потерялся.

Первая встреча с регулярными войсками 3-й Армии у нас была не особенно любезна. Мы били их, они бежали, и только когда стали оставаться трупы убитых с кр. бантиками на груди, Блюхер запретил принимать бой, приказал окружить отдельную часть и узнать, кто они такие, что вскоре же и было сделано. Придя в Орду под Кунгуром, наш громадный отряд влился в регулярные войска великой Красной Армии, и мы стали красноармейцами. Накормили нас, обласкали, как могли, одели, дали отдохнуть три дня и опять встали на страже чести раб.отрядов и Красной Армии.

3/VII-34
Полетаев

ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.186.Л.41-42.
Tags: Дутовщина, гражданская война, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments