Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Categories:

Кушва после Февральской революции. Мемуары Д.П.Нарановича

Идя навстречу пожеланиям трудящихся выложить что-нибудь про Февральскую революцию на Урале




17-й год на Урале.
Кушвинский завод Гороблагодатского Округа

Обстановка в конце 1916 г.


В Гороблагодатский казённый округ до революции входило три чугунно-литейных завода, из которых самым крупным был Верхне-Туринский, приспособленный во время империалистической войны к выделке снарядов. Другой завод – Кушвинский выделывал снарядную сталь, Нижне-Туринский завод работал также для "военных нужд".

Расположенная у подножья богатой железной рудой горы Благодати,
в 3-х верстах от узловой станции Горнозаводской ветки Пермской ж.д. "Благодатской", от которой начинается ветка Богословской ж.д., идущая на г.Верхотурье и Надеждинский завод, "Кушва" (как обычно звали Кушвинский завод) являлась естественно административным центром округа. В 16-м году число рабочих и служащих завода доходило до 2-х тысяч, к этому надо прибавить 500 рабочих Гороблагодатского рудника, около тысячи рабочих депо и служащих Богословской ж.д., сотни две служащих и административного персонала Управления Округом и других "Управлений" и несколько тысяч военнопленных австрийцев, немцев и венгров, половина которых (около тысячи) работала в заводе и на руднике, а остальная масса на лесных работах по реке Сылве, где они подвергались ужасающей эксплоатации (достаточно сказать, что во время обедов инженеров и прочих администраторов во вновь выстроенном доме для администрации, в этом отдаленном лесном уголке, играл оркестр из венгерских военнопленных, приезжала туда специальная театральная труппа из Москвы, а в это же время раздетые военнопленные погибали от холода в лесах и жили в холодных грязных бараках). В последние месяцы 1916 г. в завод пригнали для работ несколько сот солдат с фронта, по большей части бывших рабочих специалистов, которые должны были по мысли царского правительства, заменить живую силу заводов в случае забастовки, а также были самой дешёвой (почти даровой) рабочей силой.

Эта "серая скотинка", от эксплоатации которой многочисленные администраторы завода и округа надеялись также получить прибыль, явилась одним из революционных источников, из которого маленькая группа с.-д. б-ков получила после февраля 1917 г. свежее пополнение [4] и с помощью которой удалось так быстро революционизировать полукрестьянскую "просеянную" многочисленными отправками на фронт "неблагонадёжного" элемента, рабочую массу завода.

Подпольная группа с.-д. б-ков.

Ещё до февральской революции в Кушве образовалась группа с.-д. б-ков, в состав которой вошли несколько человек Лысьвенских рабочих, высланных за пределы Пермской губернии после кровавого бунта в Лысьвенском заводе в дни мобилизации 1914 г. и работавших под чужими паспортами в Кушве и часть местных рабочих. Главными подпольными работниками были высланный из Лысьвы рабочий Н.-Сергиевского завода Ефим Алабущев (большевик с 12 г.), рабочий Н.-Тагильского завода Красиков (большевик тоже с 12-14 г.), рабочий депо Богословской ж.д. Михаил Семенович Панов (большевик с 1905 г., сидевший в Николаевских ротах), рабочий Лысьвенского завода Воронин, также высланный из Лысьвы.

В группе не было ни одного интеллигента и держалась она в высшей степени конспиративно. Собрания происходили около "камня " в лесу там, где хранили литературу. О существовании этой группы я ничего не знал до осени 1916 г., когда случайно познакомился с т.Ворониным, приведшим к моей жене, сделавшей об"явление об уроках, свою дочь. Сблизившись с т.Ворониным я вскоре узнал, что таких, как он, в Кушве имеется несколько человек и несмотря на трудность подпольной работы, начал бывать на собраниях, которые под видом "именин" происходили на квартире того или другого рабочего. В то же время выдвинуты служащими завода и новым управителем завода (левым кадетом) на должность делопроизводителя Управления завода я имел возможность из попавшей мне один раз в руки "секретной" переписки Пермской жандармерии с Горным Начальником, узнать, что в заводе есть "большевики" из Лысьвенского завода, проживавшие там нелегально. Переписку эту мне удалось задержать и на все повторные требования жандармов я отписывался как только успел научиться за свою недолгую делопроизводительскую практику, заверяя их, что никаких большевиков в заводе нет. Условия подпольной работы в Кушве были очень трудны, так как масса служащих интересовалась исключительно выпивкой и картами, большинство инженеров были вполне "благонадежны" и кутили во всю, а местные рабочие были забиты [5] и темны до крайности. Однако, пьянство и кутежи служащих и инженеров возмущали даже тёмную массу и по заявлению рабочих незадолго до революции, выезжала комиссия из Екатеринбурга для расследования хищений на лесных разработках и общей ревизии Округа. Чем закончилась эта ревизия – не помню, кажется "хорошим обедом" у горного начальника Левитского.

Заводская масса служащих была более революционно настроена, но далее меньшевизма и эсерства не пошла и через год после февральской революции. Из правых меньшевиков, с которыми я познакомился до революции, могу указать, как на типичного, на лаборанта Александра Баженова, критиковавшего действия начальства, но не принявшего сколько-нибудь активного участия в революционной работе ни до, ни после февральской революции.

Всё-таки к февралю масса низших служащих несколько "полевела". Среди рабочей же массы шла работа маленькой, упорной группки большевиков, нашедшая благодатную почву в измученных "военной" эксплоатацией солдатах-рабочих, и поручавших нищенское вознаграждение местных рабочих. В доменном цехе рабочие получали подённо 40-50 копеек. 0 существовании Кушвинской группы большевиков знал Уральский Областной комитет Р.С.Д.Р.П.(б), но связь было поддерживать крайне трудно. Связь выражалась лишь в присылке небольшого количества литературы. С Лысьвенской и Верхне-Туринской подпольными организациями большевиков у группы была лучшая связь, благодаря главным образом личным знакомствам.[6]

В Февральские дни.

Телеграмма.


Телеграмма о февральской революции была получена в Кушве лишь 1-го марта /ст. ст./.

Также каждые пол-часа вырывалось пламя из доменных печей, также "мирно" обливались потом у огня измученные рабочие, также "нервничал" в своём кабинете Управитель, заключая договор с одним из полуторы сотен заводских подрядчиков. И вдруг… Телеграмма! "В Питере революция, полк за полком присоединяются к восставшим, образовалось временное правительство"…

Телеграмма попала мне первому в руки. Как-то сам собой родился план действий. С помощью "подчинённых" мне машинисток быстро перепечатывается "телефонада" с телеграммой и призывом собраться на митинг в 6 часов вечера, немедленно выбрав делегатов "для поддержания порядка на митинге", делегатам "предлагается" прибыть к 3-м часам в "проходную" с красными повязками на рукаве. Телефонада полетела по цехам. Не прошло и 20-ти минут, как отчаянный звонок в телефон дал мне знать, что Питерские события нашли первый отклик. Беру трубку и слышу злой голос пристава: "Какое вы имеете право созывать собрание, да я вас и т.д.". Через несколько минут взбешённая власть вбегает по лестнице и мчится в кабинет Управителя. Ещё "начальственный" звонок, и я вхожу в кабинет с телеграммой в руках и подаю её побледневшему от страха "левому" кадету. Подпись "Родзянко" сразу успокаивает струсившего инженера, и он с ироническим видом передает телеграмму трясущемуся от злобы приставу. Бегу в проходную. Там уже сидят почти все делегаты. Быстро делаю перекличку по партийной принадлежности. Половина"большевики", остальные "разные". Первый совет рабочих депутатов на лицо…

Первые митинги.

Ещё задолго до 6-ти часов рабочие группами потянулись к клубу, где обычно лишь раздавалось хлопание пробок, да устраивались вечера "для служащих". Небольшой театральный зал полон, на "галерке" сгрудилась такая масса рабочих, что инженеры с тревогой посматривают на точёные столбики, на которых держится балкон, в ложах всё "начальство". В председатели быстро избирается "левый" инженер Главинский, долго разглагольствующий о партии "народной свободы". Беру слово и под взглядом тысячной толпы произношу первое слово "Российская социал-демократическая рабочая"… Дальше шипение из лож и дружный взрыв аплодисментов на хорах. В это время в буфете [1] уже заседает "совет рабочих депутатов ", председателем которого избирается товарищ Алабушев. Скоро и я иду туда, провожаемый злобными взглядами и шипением "большевик" (я называл себя первое время "с.-д. интернационалистом").

На завтра собралось ещё больше народу. Часть толпы осталась на улице. На эстраде в полном составе первый совет, вместе с ним приехавшие из Лысьвы товарищи-большевики. Один за другим говорят ораторы. Атмосфера накаляется. Вот выскакивает горячий молодой товарищ "лысвенец" и призываем немедленно итти "пощупать" купцов и разоружать полицию. Быстро совещаемся с Алабушевым.

11 часов вечера, есть "подвыпившие", есть и просто хулиганы… Выступает Алабушев и говорит, что жандармы уже разоружены, пристав под домашним арестом, завтра утром всё успеем сделать, сегодня же можем нечаянно сжечь завод. Толпа волнуется, сверху кричат, призывая к погрому. Выступаю и говорю долго о том, как страдали революционеры, добиваясь свободы. Толпа стихает, проходит наше предложение произвести обыски и конфискацию оружия завтра. На этом митинге инженеры уж не шипели, один из них заболел нервным расстройством и его увезли на следующий день в Пермь.

Первый совет рабочих депутатов.

Первый совет… Состав его отражает не вполне пролетарскую массу рабочих Кушвы. Наряду с большевиками Алабушевым, Майдановым, Пановым, попал эсер, бывший подрядчик, секретарём правый меньшевик… Надеялись на то, что Алабушев "справится" с советом, я отдаюсь партийной работе и организую "Кушвинскую группу б-ков и меньшевиков-интернационалистов". "Зачем такое длинное название?" – спросит читатель. Сейчас трудно ответить, тогда казалось необходимым использовать хотя бы часть интеллигентов, да и сам я не мог сразу отделаться от воспоминаний о работе в 1905-7 г.г. в Питере рука об руку с известным меньшевиком (по недоразумению), организатором Выборгского района т-щем Оводом (Александр Васильевич Коробов*). (*Овод (Коробов) в 1906-7 году проявил себя на работе в Выб.районе Питера самым заядлым меньшевиком, яростно и злобно, с пеной у рта боровшимся против большевиков – примечание карандашом). Лишь "об"единительный" с"езд в мае 1917 г. в Питере и выступление Ильича в междурайонке "вылечили" меня от "об"единительных" иллюзий.

Нельзя сказать, чтобы первый совет был полной властью. Администрация Гороблагодатского округа была слишком хитрой, чтобы не признать его и [2] в то же время действовала так, что на долю совета доставались лишь мелкие вопросы. Помню, когда инженера Левитского сменил на посту Горного Начальника мастистый белогвардеец инж. Петров, прикинувшийся чуть ли не большевиком и передавшийся потом белым, в совете обсуждался вопрос о… разрешении жене Левитского вывезти из Кушвы посаженные ею цветы. (!!!) Но всё-таки совет был и политической школой и местом, где старые б-ки рабочие воспитывали серую рабочую массу в духе большевизма.

"Кушвинская группа с-д б-ков и м-ков интернационалистов".

Те же товарищи, которые организовали первый совет, принялись и за организацию партии. Занятый с 8-ми до 3-х часов в заводе, я не мог всё время уделять организационной работе, но доверие к "рабочей" партии было настолько велико, что в первый месяц в партию вступило около 1½ тысяч человек. Эсерам удалось организовать не более двух сот, при чём большая часть из них были служащие. Наши схватки на митингах с эсерами всегда заканчивались в нашу пользу, несмотря на то, что первое время у них были лучшие ораторы. Большую пользу для дела "большевизации" нашей организации принёс приезд члена Областного комитета РСДРП(б) т-ща Андронникова. Его беседа с нами в Совете и проведённые им выборы на 1-ю Уральскую областную конференцию б-ков об"единили в одно революционное целое нашу партийную головку и единственным авторитетным Областным органом для нас с этого времени стал Уральский Областной Комитет РСДРП(б-ков). [3]

Первая областная партийная конференция.

Выбранные тысячным собранием Кушвинской организации на первую областную конференцию РСДРП(б) мы с товарищем Алабушевым выехали в Екатеринбург. По дороге, в Н.Тагиле к нам присоединился тов.Андронников, успевший уже побывать в этом бывшем тогда "меньшевистским гнездом" громадном заводе. Помню, в Невьянске к нам присоединились делегаты латыши, ехали товарищи из Чусовой и Лысьвенцы.

В Екатеринбурге мы вышли вместе с целой группой и ходили по городу с красными бантами, чем обращали на себя внимание публики.

Уже к вечеру мы попали в мрачное здание духовной семинарии, где была. Назначена конференция. Часов в семь вечера тов.Сосновский открыл конференцию, предоставив высказаться делегатам с мест. Один за другим вставали делегаты, в большинстве подпольные работники, и рассказывали как и когда возникла у них организация. Рядом с Сосновским всё время сидел товарищ Яков Михайлович Свердлов ("Андрей”), внимательно слушавший каждого из выступавших. В конце первого заседания конференции Сосновский подвёл итоги выступлениям товарищей, указав на силу классовой организации, которую не удалось разбить, несмотря на все усилия царского правительства и капиталистов. Тотчас после первого заседания конференции тов. Свердлов повёл нас в приготовленые для нас спальни семинаристов и здесь начал перепись-анкету. Чуть не до двух часов ночи неутомимо писал анкетные листы и помню, как сказал в конце переписи солидную цифру лет, которую просидели в ссылке участники конференции.

Следующие дни конференции были заполнены докладами товарищей Свердлова и Крестинского, которые буквально "отдувались за всех". Выступали в прениях товарищи Спунде, Белобородов, Тунтул и другие товарищи, но громче всех гремел Свердлов и быстро сыпал свою речь товарищ Крестинский.

Конференция закончилась избранием областного комитета партии и редакции областной газеты "Уральского Рабочего".

С громадным под"ёмом сил и с осязательной уверенностью в победе нашей партии мы раз"езжались по домам, горячо обсуждая по дороге все решения первой Уральской легальной (вернее полулегальной, т.к. чувствовавшие себя ещё хозяевами меньшевики и эсэры не особенно дружелюбно отнеслись к участникам большевистского съезда) партийной конференции.[8]

Ильич в межрайонке.

Получив с большим опозданием извещение о всероссийском партийном с"езде, мы с товарищем Петровым ("Солдатом") выехали в Петроград лишь в начале мая и опоздали на с"езд, пошли на так называемую "объединительную" конференцию меньшевиков, где нам выдали мандаты. Но как т. Петрову, так и мне скоро стало ясно, что нам тут нечего делать и с помощью товарищей из межрайонки, с которыми я поддерживал связь все время моей работы на Урале, мы начали ежедневно бывать вместо "об"единительной" конференции на собраниях межрайонцев и попали на историческое заседание межрайонки, на котором Владимир Ильич сказал свою знаменитую речь, решившую слияние межрайонцев с большевистским комитетом нашей партии. На это заседание мы привели с "объединительной" конференции делегатов из Златоуста, считавших себя до того времени меньшевиками. Эти товарищи больше не пошли к меньшевикам и даже железнодорожные билеты получили уже через дом Кшесинской, где помещался Ц.К. большевиков.

Помню, как мне пришлось отвечать на приветствия товарищей из межрайонки, которые отмечали, что Урал всегда был революционным и большевистским центром. После моего заверения от имени всех делегатов, что "Уральцы не пойдут с соглашателями" откуда-то появился Ленин, и я был очень рад широким спинам златоустовцев , за которые можно было стушеваться.

Владимир Ильич на этом заседании выглядел очень хорошо. От всей его фигуры дышало здоровьем и уверенностью в своих силах. Спокойно говоря свою речь, он то и дело поглядывал на часы. Особенно твёрдо были оказаны им слова о необходимости полного разрыва с меньшевиками и безоговорочного подчинения партийной дисциплине.

После Ленина выступили только что приехавшие товарищи Троцкий, Рязанов, Беленький. Их пылкие речи напоминали митинговые, но впечатление от речи Ильича было так велико, что мы, уральцы, говорили только о ней.

Июльские дни и разрыв с меньшевиками.

Приехав из Петрограда, мы с головой окунулись в организационную партийную работу. У самых ворот в завод нам удалось устроить библиотеку-читальню, и здесь уже стало ясно, что громадное большинство с.-д. рабочих Кушвы тянулось к большевикам. Меньшевистские газеты не читались. Зато "Правда”, Уфимский "Вперёд" и начавший выходить "Уральский Рабочий" жадно прочитывались. Были ещё некоторые надежды на обещанную Мартовым "Искру”, но она быстро разочаровала нас. Принявшие в начале горячее участие в нашей кампании против эсеров и кадет меньшевики [9] интеллигенты во главе с Филоновым всё более отходили от массы. Несмотря на это как-то так случилось, что меньшевик Филонов попал делегатом на вторую Уральскую партийную конференцию (выборы были черезчур "демократическими, а он умел красиво говорить). С позором вернулся этот делегат с конференции – его там чуть не избили. Как раз, приблизительно, в это время в Петрограде произошло июльское выступление, после которого поднялась форменная травля большевиков. С нами остались лишь самые крепкие рабочие. Но к этому же периоду была приурочена первая партийная конференция Кушвинского район. Мы хотели её сделать даже окружной. Приглашали товарищей из В.Туринского и Н.Туринского заводов, но нам это не удалось сделать, т.к. напряженная обстановка чувствовалась и у наших соседей. Делегаты от партийцев депо Богословской ж.д., завода и рудников собрались в тяжелейший момент нашей работы. Если бы не эта конференция, нам грозила бы серьезная опасность остаться без массы, т.к. эсеры развили бешеную агитацию. Мещанская масса служащих и частично рабочих угрожала нам самосудом, а тут ещё зловеще молчали наши меньшевики. Конференция, несмотря на большие организационные промахи, прошла бодро, и мы почувствовали так же, как и на областной конференции, революционную крепость нашего рабочего ядра. Конференция реагировала на Июльские события в Петрограде и осудила поведение Филонова на второй Уральской областной Конференции. Он демонстративно оставил нашу конференцию. Из с.-д. интернационалистов с нами остался один тов. Горелик, служащий строительной конторы. После Июльской конференции начался чисто большевистский период нашей организации и усилилась во много раз ненависть к нам со стороны всей массы служащих управления Гороблагодатского округа, Богословской дороги и управления Кушвинского завода.

Корниловские дни на Урале.

В конце августа 17-го года мне снова пришлось быть в Петрограде. Я попал на так называемый "объединительный" с"езд, на котором не оказалось ни одного большевика. Приехал я в Петроград с тов.Алабушевым; оба мы посмотрев на грызню правых меньшевиков с меньшевиками-интернационалистами, пошли в Выборгский район разыскивать товарища Свердлова. Получив хорошую нахлобучку от Якова Михайловича за то, что "потеряли время" на этом с"езде и об"яснив ему, что наша организация была введена в заблуждение, получив известие о том, что на с"езд приглашаются и большевики, мы узнали много интересного о работе чисто большевистского Выборгского района. [10] Через день-два мы уже ехали на Урал, а подъезжая к Перми узнали о выступлении Корнилова.

Интересную картину представлял Пермский совет рабочих и солдатских депутатов. Около здания расположились в походной форме войска гарнизона, уже подчинившиеся тогда в большинстве большевистскому влиянию. Председатель большевистской фракции Совета тов.Николай Толмачёв (погибший при наступлении Юденича под Петроградом), быстро разспросив о петроградских новостях, провёл нас на экстренное заседание Совета, на котором, помнится, представители гарнизона высказывались за немедленную отправку находившихся в Перми войск против Корнилова.

Приехав в Кушву я застал там, вопреки ожиданиям, довольно бодрое настроение, которое мы сейчас же использовали, организовав митинги против корниловщины. На этих митингах выступал приехавший из Екатеринбурга прапорщик, левый эсер, и нужно сказать, что его выступления были вполне революционные и рабочие даже качали его.

Дружно прошла забастовка протеста 1 сентября. Была устроена и манифестация (кажется 10 сентября), которая закончилась довольно импозантно встречей Кувшинских рабочих с В.Туринскими на так называемой "половинке" (половина пути между этими двумя заводами). От В.Туринских рабочих первым выступил товарищ Киляков, от Кувшинских говорил я и другие товарищи. (*Неверно пишет автор, что Пермский совет в это время был большевистский. До декабря 1918 г. в нём преобладали соглашатели эсеры и меньшевики. [Моисеев] – примечание чернилами) [11]

Контр-революция в Кушве.

Приблизительно через две недели после "корниловских дней" нашей организации пришлось пережить тяжкое время, когда кадеты и эсеры, вместе со всеми черносотенными силами завода попытались установить свою "диктатуру" в заводе.

К этому времени большая часть солдат и часть товарищей, пользовавшихся популярностью в массе, раз"ехались (один из лучших наших ораторов, товарищ Кроваль уехал в Омск), и наши силы значительно ослабели.

Кадетско-эсеровский блок, воспользовавшись этим, использовал одного солдата по фамилии Ковалёва, который сначала числится даже в нашей партии. Этот Ковалев обратил на себя наше внимание, когда мы шли демонстрацией на соединение с Туринскими рабочими. Он нёс тогда красное знамя, но при этим кривлялся и кричал, как ненормальный. Я, помнится, сделал ему замечание.

К этому же периоду окончательно сконструировалось местное земство, причём хотя наш список получил больше всего голосов, большинство в земстве (хотя и неустойчивое) было у кадетов и эсеров. С особенной ненавистью относились к нам эти "депутаты", и редкое собрание земства проходило без схватки между нами и кадетско-эсеровским блоком.

Ковалёв, подобрав себе шайку из малоразвитых гороблагодатских (работавших в шахтах) парней, начал свои "действия". Его чаще всего можно было видеть среди стоявших в очередях у продовольственного комитета или кооператива женщин, недовольных начавшимся тогда уже недостатком сахара или мануфактуры. Ведя агитацию "шуточками и прибауточками", Ковалёв и его молодцы ловко настраивали женскую массу против большевиков, работавших в продкоме и кооперативе. Несколько раз Ковалеву удавалось собрать где-нибудь женщин, произвести сбор денег на покупку мануфактуры, и он ехал в Верхотурье или Пермь "за мануфактурой", но обыкновенно приезжал с пустыми руками и без денег. Рассказывая всякие небылицы о своих поездках, он всё-таки умел ловко втирать очки несознательным женщинам и они "прощали" ему пропавшие деньги.

Откуда-то (как мы потом узнали, на деньги Кушвинских купцов) появился великолепный белый конь, на котором Ковалев начал с "генерал-губернаторским" видом раз"езжать по заводу. До поры, до времени нам приходилось терпеть это гаерство, тем более, что работы была такая масса, что Ковалёвым прямо некогда было заняться. Время было ещё "керенское" и оффициальных вооружённых сил у нас не было. Особенно благодарную почву для "ковалёвщины" подготовляли эсеры, кандидат которых Гусев был начальником милиции. Этот [12] "начальник" быстро спасовал перед Ковалёвым, тот его третировал при всех. На митингах в заводе не раз мы освистывали этого Гусева, но сменить его пока не удавалось. Между тем, в заводе сильно возросло число убийств и краж. Освобожденные из "николаевских рот" (знаменитой царской тюрьмы, находившейся недалеко от Н.Туринского завода) уголовные принялись за своё ремесло и избрали Кушву (как крупный центр) местом своих действий. Особенно зверское убийство совершилось в конце сентября (не помню числа), в какой то праздник зарезали старуху и её внучку, причем была проколота ножом даже кукла девочки. Я в этот день был на женском собрании, на котором председательствовала моя жена. Собрание было очень бурным и мне пришлось быть на нём до окончания. Придя домой часа в четыре дня, я услышал набат и сначала не придал этому значения. Часов в пять ко мне прибежал товарищ (не помню фамилию) с криком: "На площади убивают воров и грозят убить большевиков". Я вместе с этим товарищем побежал в наш "штаб", но застал там только одного латыша. Мы пошли на площадь, но навстречу нам уже двигалась расходившаяся толпа, причём многие шли с довольным видом, размахивая палками. Видимо им понравились сцены убийства. Придя на площадь, мы увидели Ковалёва, забрызганного кровью с ножом в руке, а около церкви лежали трупы двух зарезанных им воров, которых толпа вытащила из "холодной", где они сидели. Подойдя к нему, я увидел, что он пьян и предложил ему следовать за мной в Совет. Он шёл сзади меня, размахивая ножом и крича: "Я зарезал, я убийца!" В совете он, кажется, тотчас уснул или притворился уснувшим. Целую ночь мы провели в Совете. Часть из нас отправилась на рудники и конфисковала там всё имевшееся оружие. К часу ночи уже были высланы наши первые "большевистские патрули". Утром были выпущены листки, в которых раз"яснялась вся гнусность убийства безоружных воришек и население призывалось рассчитывать на охрану завода, выделенную самими рабочими под руководством большевиков.

Димитрий Павлович Наранович

Астрахань. Редакция газеты "Коммунист"

Домашний адрес: Трусовская ул., д. 26 [13]

ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.113.Л.1-6, 8-13.
Tags: Революция, гражданская война, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments