Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Categories:

ВОСПОМИНАНИЯ УЧАСТНИКОВ ОРГАНИЗАЦИИ УРАЛЬСКОЙ МОЛОДЁЖНОЙ БОЕВОЙ СОТНИ. Ч.3.

Часть 1
Часть 2

И.М.Малышев в запасном полку. 1916 г.И.М.Малышев
Иван Михайлович Малышев – Уральский областной комиссар труда, военный комиссар Златоусто-Челябинского фронта


12 марта 1933 года, продолжение.

Тов. ПЛЕСУНОВ.

Мы организуем дальнейшую работу таким образом: мы в основном взяли эти пять периодов. Можно считать законченным момент создания самого отряда, момент создания сотни. Первый период – поход из Троицка в Сухтели. Второй период – это выезд из Троицка на ж.д. мост на Золотую Сопку для из'ятия пироксилиновых шашек. Третий поход – для разоружения двух станиц около Троицка. Четвёртый – выезд в Сартели. Пятый момент – бой под станицей Бриентской, Адамовской и решение возвратиться обратно в Свердловск. Мы разобрали момент организации отряда, зарождения сотни. Разобрали первый этап. По каждому из этих этапов тов. Тыникин будет делать вводное слово. Затем будет разбирать в дальнейшем этапы и утверждение этого периода. Затем – заключение по каждому пункту.

тов. ВОЛОВ. – Давайте закончим то, что начали вчера. Я, между прочим, сегодня обнаружил записи с двумя т.т. У меня есть некоторые фамилии т.т.

тов. БАРАНОВ. – Я хочу ещё остановиться вот на чём: я упоминал, что по приезде в Троицк мы кое-какие виды снабжения получили, не только валенки, но мы организовались и в боевом отношении. Мы смогли, путём конфискации конного завода Ялушева, получить достаточное количество лошадей, чтобы организовать конный отряд, примерно, 100-115 лошадей. Это сыграло большую роль в работе по всем операциям, которые мы вели против Дутова. [48]

Мне хотелось бы остановиться на таком обстоятельстве: почему мы одержали победу под Чёрной Речкой. Вчера мы указывали, что мы имели технический перевес над противником. Но мне думается, что мы не только в техническом отношении имели перевес, но и качественно в отношении состава нашего отряда мы имели перевес. Во-первых, отряд состоял в массе своей из потомственных рабочих. В боевом отношении качество было слабое, п.что мы не имели никакой подготовки. Но отдельные т.т. из руководящего состава были довольно таки высокого качества в боевом отношении, и кроме того – классовое самосознание, ясность цели, которую ставил этот отряд, сыграли исключительную роль. Я помню хорошо, что начальником первой дружины был Рублев (Бобылёв) Иван, второй дружины – Пётр Ермаков. Я помню такой момент, когда мы пустили, примерно, две сотни первой дружины и две сотни второй дружины, для того, чтобы отбить обложивший нас с головы отряд противника, я как раз находился при штабе около командующего отрядом и помню этот момент, что эти т.т. отправились в бой с полным сознанием того, что нам нужно делать в боевом отношении и что нам нужно победить. Они отправились в бой, не взирая на все трудности. У меня такое впечатление от тактики: мы даже не умели хорошо, организованно, правильно, по всем правилам стрелять, не умели делать перебежки. Мы шли стоя, во весь рост, на склоне низкого берега реки, в то время, как противник был на высоком берегу. Несомненно, артиллерия играла очень большую роль в этом деле, п.что вся аттака и передвижение подмечались артиллерией, и мы били на шрапнель. Преимущества противника: он весь был на конях. Он мог более быстро передвигаться, был более подвижен, мог усматривать наши слабые места и ударять по ним. Но несмотря [49] на все эти качества противника, во первых, у них были военные руководители, довольно хорошо обученные. Это можно было бы подтвердить ещё и тем, что руководили исключительно квалифицированные военные силы. Кроме того, там были великовозрастные, примерно, 40-45 лет, состав казаков, были бородачи. Я могу это утверждать потому, что я видел целую массу убитых людей, осматривал их. Их приходилось добивать. Поэтому я утверждаю, что в боевом отношении состав противника был разный, но на нашей стороне был перевес в техническом отношении, в смысле вооружения, с другой стороны – качественный состав наших отрядов в смысле сознания, преданности революции, несомненно, сыграл большую роль. И на месте было само командование. Непосредственные руководители были плечом к плечу с бойцами. Командиры были там. Я хочу это отметить. И по-моему – это решило победу под Чёрной Речкой. Отряд состоял из молодых сыновей рабочих.

тов. ВОЛОВ. – Мне случился удачный момент, что я разыскал запись, которую делал не один, а с товарищем, который также ехал на фронт. Это было написано, точно я затрудняюсь сказать, примерно лет десять или больше тому назад и даже когда я сейчас эти записи просматриваю, я даже по отдельным заметкам и записям не мог воскресить полностью картину в памяти.

Я должен категорически заявить следующий момент, с которым я никак не согласен с Федей Плесуновым, в отношении выезда на фронт. Я помню, что когда стоял вопрос по поводу Брест-Литовского мира, то Уральская организация, точнее, Екатеринбургская организация, стояла на точке зрения левых коммунистов. Мне вспоминается одно бурное собрание в городской думе и особенно резкая речь, произнесенная Г.И.Сафаровым. Может быть, сейчас неудобно это говорить, но для исторической правды надо отметить, что он резко тогда отзывался о Ленине. Он недаром впоследствии оказался без'вожденцем. [50]

т. ЮРОВСКАЯ. – Он сказал: "Ну, что же, вожди сходят со сцены, а революция остаётся". (Голос: он сам о себе это сказал). (Смех).

тов. ВОЛОВ. – Я помню этот момент в Думе и только, кажется, один товарищ, приезжий, не Уралец, поддерживал точку зрения Ленина.

тов. ЛЕВ. - Уралов, Голощёкин поддерживали Сафарова.

тов. ЮРОВСКАЯ. – Голощёкин поддерживал Ленина.

т. ВОЛОВ. – Одним словом, тогдашние Уральские наши вожди и лидеры стояли на точке зрения левых коммунистов и говорили не только: "Долой этот похабный мир", – но говорили: "Итти на фронт". Г.И. всегда ходил в штатском костюме и вдруг в собрание в городской думе он явился в шинели, которая на нём очень комично висела, и в военной папахе. Это было изумительно. Г.И.собрался в поход. И под каким впечатлением создавалась тогда красная гвардия. Создавалась эта дружина под впечатлением обороны революции. Итти драться с немцами. Потом события сложились таким образом, что во время восстания Дутова и прежде чем итти сражаться против немцев, было решение о том, чтобы направиться на дутовский фронт. Плесунов согласен с этой мыслью, что мы ехали на немецкий фронт. Мы так писали: "Выехали 11 марта на немецких империалистов, а угодили на фронт против казацкого атамана Дутова". Я помню даже: мы от"ехали определённое количество времени от Екатеринбурга и не все, кажется, знали, что мы едем против Дутова. Во всяком случае, отряд не знал, что едет на Дутова, и только потом это выяснилось. Когда мы отправились на фронт, желание наших товарищей руководящего состава было обязательно итти на фронт, и считалось как-то позорно для молодёжи в то время остаться. И все рвались на фронт. И тут стояла задача, чтобы убедить кого-либо из т.т., чтобы он не уехал, остался в Екатеринбурге, вёл организацию и всякую работу среди молодёжи, выражаясь на теперешнем языке, комсомольскую работу. Я помню, кажется, осталась т. Рима. [51]

тов. ЮРОВСКАЯ. – Я совершенно случайно осталась.

т. ВОЛОВ. – Я помню, что ты не поехала. Затем, не была погружена в вагон Маруся Жеребцова-Сокольская. У меня так и записан этот факт – её историческая карзина. "Карзина Маруси Сокольской". Когда мы сели в вагон, тронулись, или стояли на военной специальной платформе на Екатеринбург-1, вдруг какой-то шум, – открывают дверь: "Примите карзину, возьмите карзину". И, оказывается, уже вечером в заключение погрузилась Маруся Жеребцова. Там, кажется была и Соня Гребнёва (Типикин: и Катя Кочнина).

В 21 версте от Челябинска на станции Полетаево захватили три вагона с обмундированием. Стороживших казаков арестовали, повезли в Троицк и расстреляли. Раздали валяные полусапожки, раздали и казачьи бекеши. На этом месте до эшелона с обмундированием или с тремя вагонами с обмундированием стоял целый эшелон казаков, распевавших "Боже, царя". Они тогда уехали до захвата обмундирования. Железно-дорожная администрация встречала нас неприветливо, на станциях устраивала тихий саботаж. Наш первый эшелон с отрядом С.В.Мрачковского ж.д. отправляли не туда, куда следует, к Миасу. Затем, эшелон вернулся в то время, когда второй эшелон с отрядом Малышева приехал в Полетаево.

В Троицке мы долго стояли. Почему. В ожидании подвод, чтобы итти в Верхне-Уральск. Подводы набирались в близь лежащих казачьих станицах, подвод было с 500. Мы ехали туда, надо сказать, с точки зрения военной, с известным комфортом. На подводах ехали, кажется, по пять человек. По тем временам военного периода мы, конечно, поехали с комфортом. Не чувствовали военной обстановки. Отчасти всем это нравилось. Разведка состояла из 15 человек конных.

т. ЮРОВСКАЯ. – Которые шли под носом у главных сил.

тов.ВОЛОВ. – Начальником всех отрядов был Циркунов. Это был старый офицер, капитан, беспартийный. (Не верно) Назначен уральским [52] областным военным комисариатом, как военный руководитель этого отряда. Там был Гронгросс, офицер, поручик. Я его припоминаю. Высокого роста, косой. Со шпорами тогда ходил. Он был начальником двух пушек и около 200 снарядов. Начальником второй дружины был Ермаков П.З. Командиром Первой дружины был Мрачковский. Командиром второй дружины – Малышев и третьей дружины – Лупов, четвёртой – Николай Толмачев. В Берлине были недолго, только переночевали и двинулись в станицу Подгорную. (Станица Берлин – в 30 верстах от Троицка). Здесь было маленькое приключение, которое вы, наверное, помните. Мальчишка лет 14 стащил ящик винтовочных патронов с подводы. Его хотели расстрелять, но, как вы помните, пожалели.

Степная – бывшая крепость Екатерины Второй. После Подгорной мы двинулись в станицу Степную. Здесь два красногвардейца из отряда первой дружины – Щукин и Шалеев напились пьяными и надебоширили, за что их расстреляли, о чем было об"явлено в приказе. Некоторые были недовольны этим обстоятельством, но в то же время осуждали этих красногвардейцев. Уже в этот период стало понятно, что шутить здесь нельзя, что нужно поддерживать авторитет революционного отряда.

У меня даже отмечен такой момент, что когда мы двинули вперёд на Верхне-Уральск, мы по пути проделали организационную работу, большевистскую работу. Это – организация советов. Мы проводили собрания среди казачества, агитировали и сами, где мы были размещены в своих домах крестьянских, вели там известную большевистскую пропаганду. Даже была организация советов, но надо сказать, что в Степной было проведено собрание среди казаков, и происходили выборы в совет, как делали во всех предыдущих станицах. В советы казаки итти боялись. [53]

Я еще хочу указать попутно на один интересный момент: когда мы шли вперёд с известным комфортом, надо принять во внимание снабженческую часть. Мы везде питались хорошо. Станицы жили в то время, если не богато, во всяком случае, и зажиточно, нас везде казачество кормило хорошо.

тов. ЮРОВСКАЯ. – Но надо отметить, что когда мы шли обратно, был другой приказ. (Смех).

тов. ВОЛОВ. – Я хочу отметить, что военным пайком и военным котлом мы не пользовались совершенно, может быть это отчасти был минус в том смысле, (Не верно) что у нас не было как следует поступления снабженческой части, как заботящейся своевременно о снабжении продовольствием, закупленным заранее, так и не было заботы о наших припасах. Эта сторона на нашем походе, несомненно, отразилась, как мы наблюдали в Сухтелях, когда у нас была нехватка патронов.

Затем после Степной мы направились в станицу Сухтели, куда прибыли под вечер. У меня так и написано: "История в Сухтелях". Перед рассветом я находился в холупке на окраине, упиравшейся в открытое место. Из штаба известие о приближении казаков. Мы вскочили, кто как успел. Выбежали. В то время пуля проскочила через огонь. Это, пожалуй, первая пуля, которую я слышал. Разбили стекло. Начался шум. Перепутанный хозяин казак сидел на печи и кричал, что есть мочи. А жена его с перепугу бегала по кухне, по комнате, не знала, что делать. А этот казак сидел на печке, ругал жену, кричал: "Жена, давай валенки и открывай подпол". Мы торопились и не обратили внимания: на это замечание вначале, хотя нам это казалось несколько смешным. Казаки окружили с трёх сторон станицу и долго обстреливали. Мы отвечали слабо, т.к. патронов было недостаточно. Затем двинулись в наступление и долго продвигались [54] вперёд. Этот момент запечатлелся. Эта была наша первая боевая стычка с неприятелем. У меня записан такой момент: перелёт через пулемёт ночью. Это я летел через пулемёт. На другой день в школе сотоялось собрание выборных от сотен по поводу того, итти ли нам вперёд в наступление, или нет, т.е.возвращаться обратно в Троицк. Этот митинг показывает ещё пережиток партизанщины, митингования. Не было той военной дисциплины первоначально. Решили отступать, но характерно, что молодёжь высказалась тогда за наступление. Я помню, надо сказать для исторической правды, что Петя Плесунов стоял за то, чтобы итти в наступление и всячески доказывал и приводил соответствующие аргументы и доводы. Я помню его горячее по этому вопросу выступление. Помню, Малышев возражал и стоял за то, чтобы отступать, также и Мрачковский.

В ту ночь казаки Дутова вновь тревожили нас и не давали покоя. Чувствовалась, уже усталость у нашей Красногвардейской молодёжи. Я помню, была застава. Сюда относится мой перелёт через пулемёт ночью, когда я по своей близорукости споткнулся и перескочил через него. Тогда я мучился с этими проклятыми очками.

На другой день после собрания под вечер отступили на Троицк. Ночью прибыли в станицу Степную. Предварительно выехала разведка из 8 человек, в которую входили т.т. Ермаков, Старостин, Шеин и др. Тов. Шейн был ранен в левую руку выше локтя. Впоследствии ему ампутировали, отняли руку. Я тов. Шеина второй раз встретил в Троицке, когда я был с Малышевым и с Мрачковским, осматривали больницы. Я встретил там Шеина, который был без руки, но имел при себе подушкой наган и говорил, что "всё-таки я буду с ними драться" – и с большой ненавистью относился к этим белогвардейцам казакам. [55]

В 8-9 час.вечера, когда шли мимо станицы Стрелецкой, находились в версте от неё, были обстрелы казаками. Обстреливались, надо сказать, неорганизованно. Тогда С.В.Мрачковский бегал и кричал, чтоб мы не стреляли по станице. Это был момент главным образом политического характера. В станицу Стрелецкую прискакали казаки, кособродские казаки, из другой станицы. Станица Кособродская являлась самой контрреволюционной станицей. Кажется, их было человек 30, с пулемётами, и стреляли. Было ранено три обозные лошади.

Перед рассветом 18 числа прибыли в Берлинскую станицу в 30 верстах от Троицка. В Берлине ещё раз казаки на нас наступили, но мы их отбили. Здесь в Берлине стреляли из пушки трёхдюймовки. Утром направились в Троицк, но на дороге возле естественной преграды, так сказать, Чёрной Речки, устроили засаду. Они имели пулемёты, на которых долго жарили по нас, но благодаря плохому прицелу поражения у нас были ничтожны.

Относительно Чёрной Речки надо здесь отметить, что бой под Чёрной Речкой мы выиграли только потому, что у нас имелась артиллерия. Если бы этой артиллерии у нас не было, мы бы оттуда не выбрались, – не только нас перестреляли, вернее, нас изрубили бы казаки. Только артиллерия нас спасла. Надо здесь отметить, что в то время Нач. артиллерии был бывший офицер царской службы Горнгросс, который стрелял очень метко, и это нас спасло.

Надо при этом отметить, что эпизод с Чёрной Речкой заслуживает всяческого внимания . Я помню, когда под пули вперед шли Мрачковский и Малышев. Я помню, подошли тогда к Мрачковскому и Малышеву, и Мрачковский, относившийся всегда хорошо к молодёжи и оберегавший её от лишних пуль и опасностей, говорил мне: [56] "Что ты здесь делаешь, уходи, здесь опасно". А если было опасно для Мрачковского и Малышева, это в счёт не шло.

Со мной вместе находился один товарищ, который погиб. Рядом находилась сестра милосердия Берта Гертнер, которая на моих глазах погибла от пули.

Я должен отметить некоторые психологические моменты от себя. До сего времени я в царской армии никогда не был. На фронте я никогда не был. И этот бой под Чёрной Речкой, если не считать некоторых боев под Сухтелями, это было моё первое боевое крещение. Я помню своё психологическое чувство. Надо сказать, что в тот момент, перед тем, как мы отступали, некоторые т.т., не знаю почему, но был такой момент, что они стреляли, не смотря, куда, приткнувшись в снег. Мы их ругали. Но они или действовали так потому, что были слишком молоды, или, может быть, это был первый бой, когда каждый, первый раз попавший в такую обстановку, так делал бы. Инстинкт самосохранения. Я помню по себе. Я психологически так рассуждал: я пошёл сознательно защищать революцию. Если убьют – что из этого. Поэтому первый момент – это неприятное ощущение, которое было. Выстрелила собственная артиллерия. Я помню это впечатление… Но я тогда же переборол это чувство боязни, и после этого момента произошёл такой психологический перелом, мне было как-то лучше, я уже ничего не боялся и наоборот – рвался вперёд.

Надо сказать, что у казаков под Чёрной Речкой были большие потери. Очень любопытен следующий момент: когда казаки преградили путь, взяли Чёрную Речку, в то время отдельные части казаков тоже по их плану осадили Троицк. Они имели определённое задание, это вполне понятно… что они здесь ездили и может быть догадывались, чтобы из Троицка не пришла подмога, и они в это время осадили Троицк. [57]

Бой под Чёрной Речкой заслуживает особого внимания, чтобы где-нибудь кто-нибудь описал эту нашу эпопею, которая несомненно является героической и заслуживает того, чтобы она в нашей истории ни в коем случае не пропала.

После разбития казаков под Чёрной Речкой мы двинулись в Троицк. В Троицке большевики троицкие прогнали казаков. У нас были раненые. Этих раненых мы отправили в Троицкую больницу, и там мы должны со всей откровенностью сказать, что врачи саботировали. Но после ареста некоторых врачей саботажу был положен конец.

Мне вспоминаемся, что я был с Малышевым и Мрачковским, обходил раненых в больнице. Что было очень характерно: мне вспоминается фигура незабываемая Егорова. Это разведчик татарин. Он был весь изрублен. Он переносил страшные мучения. Я помню, не было ни одного живого места, не было здорового места на его теле. Всё было изранено, изрублено шашками казаков. Он переносил невероятнейшие мучения, невероятнейшие боли. Он впоследствии умер, не выдержал, но и тогда этот самый Егоров, разведчик, татарин, который был не особенно высоко развит в политическим отношении. Перед смертью был бесконечно рад тому обстоятельству, что Мрачковский, начкомандир дружины, пришёл проведать его в последний момент. Не забыл товарища. Это его очень тронуло. Между прочим, обход в больнице наших т.т. раненых в боях произвёл тогда очень большое впечатление на лежащих в больнице раненых т.т.

Дня через два я отправился на Золотую Сопку с Иваном Бобылёвым на броневике. Иван Бобылёв был впоследствии на Урале нач.дивизии. Сейчас он живёт Тверская, 9. Между прочим, броневик этот был особого характера. Он не был обит стальной броней. Он состоял из хлопка в тюках, которые мы забрали, там мы постреляли казаков, и казаки удрали, но вскоре вернулись. [58]

Ездили ещё раз восстанавливать ж.д. путь между Троицком и Полетаевым. Благодаря этому восстановленному пути и приехал Блюхер.

В станице Берлин нашими выданными винтовками нас обстреляли, и когда мы отступили, уже на обратном пути. Если, когда мы шли вперёд, эти казаки были хлебосольны, то на обратном пути мы уже не думали о том, чтобы получить корку хлеба от них, или ты не думал о тех великолепных блинах, которыми они нас в то время кормили и давали при этом громадную чашку сметаны, и мы форменным образом об"едались, – на обратном пути мы не думали получить корку хлеба, а думали, как бы не получить потерь от их стрельбы.

По восстановлении пути, о котором я говорил, между Полетаевым и Троицком прибыл тогда Блюхер с отрядом мадьяр. Я был выбран, и мы повезли убитых и раненых в Екатеринбург. Убита Красилова (Фалалеева Саша), работница Верх-Исецкого завода, сестра милосердия, Егоров – разведчик, Рыков (Калинин Костя) – с Верх-Исецкого завода, ранен был Озолин – санитар, Ермаков – Нач.дружины ІІ-ой и Ливадин (Ливадных) –гренадёр с бомбами.

тов. ТИПИКИН. – Под Чёрной Речкой был ранен один комсомолец в живот, и один в Троице, в порядке самообстрела, прострелил руку.

тов. ВОЛОВ. – Затем я возвратился и уже после возвращения отправился с убитыми и ранеными в Екатеринбург.

4-го апреля 1918 года был выдан мандат, с которым я выехал в Екатеринбург.

тов. ГОРНОВ. – Несколько моих замечаний такого свойства: Прежде всего, период обучения в отряде. Самое учение, как мне помнится, продолжалось четыре дня. Первый день строевые занятия без винтовки. Второй день утром – строй, а днём была получена винтовка и вечером занимались разбором винтовки. Третий день – стрельба, [59] занятия с винтовкой, в частности – рассыпной строй. Четвёртый день – парад, стрельбище. Парад происходил у кафедрального собора, на стрельбище шествовали за Агафуровские дачи направл. от ж.д. Стреляли довольно прилично. Надо отметить, что сборы происходили путем реквизиции. Мне один мандат или по этому случаю, или по другому был нужен. Видимо, надо было достать для знамён красную материю и бахрому. В конце концов, я с этим мандатом попал в похоронное бюро, где и реквизировал бахрому. Другой мандат получил на реквизицию лубков в чайной или медицинской части. Эти лубки удалось получить в больнице Красного Креста.

Относительно выезда – я вполне согласен с т.т., которые ехали на немецкий фронт. Я тоже ехал на немецкий фронт, но в день от"езда перед вокзалом мы уже все узнали, что едем на Дутова. Выехали вечером. В Челябинск приехали утром. Ехали весело. Пели песни. Кричали. Кто-то из ребят, кажется, Лазарев, выстрелил из винтовки, за это получил накачку, а нач.сотни пришёл в вагон и очень крепко выражался, что было тогда не в его привычке. Отряд получил название отряда Циркунова. От Троицка до Сухтелей шли, точнее говоря, ехали дней 7-10. Что это так, можно подтвердить следующими расчётами: точная цифра Коли Волова, что выехали из Свердловска 11 марта. В Челябинске были 12 марта. Числа 14 были в Троицке. В Троицке провели, примерно, с неделю. Неделя – это 21 число. Вышли и шли до Сухтелей дней 7-8. Это выходит 28-е. В течение 2-5 дней возвратились до Троицка – 1-2 числа, затем Коля Волов имеет мандат, с которым он уехал, мандат от 4-го апреля. Примерно, расчёты мои, записанные вчера, подтверждаются, что путь продолжался дней 7-10. Почему так долго. Во-первых, потому, [60] что шли осторожно, а во-вторых – нужно сразу сказать, что уже начиная с Берлинской, мы почувствовали, что попали во враждебный лагерь. Этот момент не подчёркнут, и надо тут же отметить, что разведка и шпионы появились, но помимо шпионов появилась и разведка противника, которая нашу разведку пыталась обстрелять, и примерно, начиная со Степной, мы имели стычки, но какие. Отряд растягивадся на порядочное расстояние и или в голову, или в хвосте, или в середине пулемётная стрельба. Та-та-та-та… Это повторялось несколько раз в день. Тревожили. И эти тревоги нарастали, так что перед Сухтелями, – ты говоришь, одного разбили, пуля прошла в живот – это было перед Сухтелями. Он лежал рядом со мной. (Типикин: это был другой случай). Я помню, что перед Сухтелями ты кричал на меня: "Не смей ходить во время стрельбы, ложись". Был такой факт. Ты запрещал мне ходить, а мне больше нравилось ходить под огнём. Было веселее, чем лежать. Лежать – грустно.

Я думаю, что мы ночевали в Берлинской, в Подгорной, в Степной и, возможно, – в Степной жили два дня.

Забыл сказать о Челябинске. В Челябинске вечером в начале стоянки произошла путаница с паролями и кто-то, возвращаясь из города, дал неверный пароль – карболку, а в ответ, т.к. пароль был неверный, часовой выстрелил. За одним выстрелом последовал другой, и произошла беспорядочная стрельба. Правда, наш вагон не стрелял, но все выскочили с винтовками и пошли на стрельбу.

После Степной попытка противника тревожить нас нарастала и перед Сухтелями впечатление такое, что мы попали в мешочек. В Сухтелях посадили человек двадцать верхами на коней, потому что противник наседал. Понадобилось установить сторожевую охрану, а [61] все уже были так измучены, так хотели спать от безпрерывной стрельбы, что не справились, и в Сухтелях человек двадцать и от нас человек десять посадили на коней. Ездили в сторожевой охране

Обратно шли гораздо скорее – дня 2-4. Мы пришли к Степной и ночевали в Степной. Вечером следующего дня были в Берлинской. Утром проснулись. Наша хата была крайняя, и мы видели головы противника кругом нас, живыми ходили. Совершенно верно, что тут пришлось на околицу деревни вывести орудия и с моста, и с самой деревни стреляли по противнику, чтобы очистить дорогу. Нас уже не пускали в Берлинскую. Вышли. Дошли, примерно, клм. 12 от Берлинска до Чёрной Речки. Дорога, кажется, там овраг. Затем довольно крутой под"ём. И дальше уже наши задержали противника. Произошёл бой. Артиллерия сыграла довольно большую роль. Нужно отметить, что мы тогда считали, что не Гернгрос стрелял наводчиком, а Георгиев. (ВОЛОВ: Гернгрос – командир) Я считаю, что роль Георгиева была больше.

ВОЛОВ: Гернгрос здесь, несомненно, отличился, и в то время и Малышев, и Мрачковский отзывались о нём очень хорошо.

ГОРНОВ. – Среди нашего отряда, а мы были на прикрытии орудия, о Гернгросе совершенно не упоминалось.

ВОЛОВ. – Когда я говорил, я характеризовал весь отряд в целом.

ГОРНОВ. – Мы знали, что меткой стрельбой обоих орудий мы обязаны именно роли Георгиева. (Командир батареи был тов.Гробов)

Ещё момент относительно хлебосольности казаков при пути вперёд и суровом приёме при пути назад. Это как раз показывает, что казачество, когда мы шли вперёд, видело известную силу и с нами считалось. А затем, когда вслед за нами замкнулось сейчас [62] же кольцо восстаний, и когда кругом казаки восстали, пришли вместе с Дутовым, обратный путь был для нас совершенно в других условиях. Когда мы шли вперёд, они выжидали. Когда мы шли обратно, они чувствовали, что тысячи казаков готовы поддерживать Дутова, и бой под Чёрной Речкой именно тем и замечателен, что организованные крупные казачьи силы выступили против неопытных красногвардейцев и были разбиты. У нас было 18 убитых. Коля должен эту цифру точнее помнить. Раненых было человек 40.

Ещё нужно добавить, я тоже ездил в Свердловск с отрядом вслед за Воловым как делегат для проверки положения семей. Тут мне по приезде в Свердловск показали в "Уральском рабочем", уже, очевидно, числа 25-го марта, заметку на первой странице, содержание, такое, примерно, по смыслу: по полученным нами сведениям (оффициальному сообщению) Троицк отрезан от Челябинска. Казачество выступило. Отряд Циркунова пропал без вести и никаких известий от него нет.

Мне показывают это домашние, и говорят: "А мы считали, что вас-то и в живых давно нет". Очевидно, так оно и было, что Троицк был отрезан от Свердловска и всё, кроме Троицкого округа, было об"ято восстанием.

ВОЛОВ. – Когда я говорил, я старался охватить весь отряд, поскольку Петя Плесунов дал специальную картину. Я не хотел повторяться.

ПЛЕСУНОВ. – Несколько замечаний к этому первому переходу. Совершенно ясно, что мы должны главным образом говорить о нашей сотне, это совершенно ясно. Но наша сотня, во-первых, [63] находилась в дружине, дружина находилась в отряде. Поэтому, конечно, и то, что можно говорить об отношении к самой молодёжной сотне со стороны этого командования, со стороны отдельных командиров, комиссаров дружины – это необходимо. Затем – место сотни в отрядах, которые были на фронте.

Замечание по вопросу о том, куда мы ехали. Это вопрос, как видно спорный и не потому, что мы этого хотим, а просто потому, что очевидно, действительно мы исторически тогда находились на таком этапе нашего общего развития, что мы, видимо, и не могли иначе решать вопрос. Создавался отряд. Отряд этот рвался в бой, без всяких преувеличений. Поэтому, во имя пролетарской революции, где бы не появилась надобность в этом отряде, туда этот отряд и должен быть направлен. Так что если в данном случае говорить, что объединяло молодёжную сотню – об"единяло именно это: отдать свои силы, отдать самих себя в распоряжение пролетарской революции. Поэтому где бы, какой бы участок ни потребовал применения этих сил, мы могли быть брошены куда угодно. Поэтому политика морального состояния нашей сотни, если можно так выразиться, была именно такова, что отряд был об"единён единой целеустремлённостью – борьба за революцию.

Теперь я перехожу к сотне. Как было дело с сотней. Оказывается, – я в этом убедился, присутствуя здесь на совещании, – оказывается, что всё-таки выступление И.М.Малышева или его беседу с нами в общественном собрании, видимо, никто из присутствующих здесь не слышал. Между тем, я утверждаю, что такая беседа была. Проводил ее И.М.Малышев. И именно на этой беседе мы узнали, что формируются рабочие дружины, организуются или формируются красногвардейский отряд для выезда против восставшего против нас казачьего полковника Дутова и что к нашей сотне, в частности, [64] как молодёжному отряду, который в то время был создан, – Малышев к нам обратился так: что нам надо влиться в этот отряд. Поэтому мы, как видно, просто из различных источников знали, это вполне возможно. Поэтому мы сейчас и восстанавливаем эту историю для того, чтобы дать её более об"ективно, по-большевистски дать историю участия нашей сотни в этом походе. В том-то и весь смысл.

Следующее замечание, что целый ряд работников из уральской парторганизации тогдашнего периода был на стороне левых коммунистов, во время, в частности, заключения Брестского мира. Это, конечно, для всех нас бесспорно. Что значительная часть была с левыми коммунистами – это бесспорно. Я не согласен т.т., когда они ставят вопрос огульно. Огульно к этому воппосу подходить нельзя. Надо разобрать историческую обстановку.

ГОРНОВ. – У меня был четырёхтомник Ленина. Там в примечаниях этот факт достаточно хорошо освещён, что уральская организация вела борьбу с левыми коммунистами.

ЮРОВСКАЯ. – Об этом есть постановление городской конференции.

ПЛЕСУНОВ. – Но мы присутствовали тоже кое на каких собраниях. Но ты имей в виду, что многим членам социалистического союза молодёжи было тогда 13 лет. Они только что вступили в объединение. В том-то и дело, что огульно нельзя подходить, нельзя огульно утверждать, что весь Урал был за левых коммунистов. Я совершенно отчётливо помню собрание у нас в помещении общественного собрания. (ЛЕВ: ты был в городской думе). Нет. (ЛЕВ: там было очень интересно). Кто-то [65] приехал из ЦК, и разбирали ленинскую точку зрения о выходе из империалистической войны. Во всяком случае, тогда были споры, и на этом собрании я присутствовал. И очень резкую позицию в этом вопросе занимал, конечно, тот же Сафаров. Голощёкин стоял на правильной позиции в этом вопросе.

ЮРОВСКАЯ. – Голощёкин выехал в Москву делегатом, но, несмотря на то, что он имел точку зрения за Брестский мир, он получил мандат о том, что Уральская организация против Брестского мира. И тогда очень робко, чуть-чуть выступил за Брестский мир Федич.

ПЛЕСКУНОВ. – Надо принять во внимание следующее: мы, конечно, не можем толковать изолированно, п.что молодёжь есть часть рабочего движения, и комсомол возник, по большей части, как составная часть, неот"емлемая, органически спаянная, с большевистской партией часть. Поэтому я ещё раз подчеркиваю, что утверждать, что все были против – нельзя. Я вчера ещё указывал, что мы тогда находились на таком уровне развития, что мы тогда руководствовались нашим революционным инстинктом. (Голос: а факты?). Ты убеждён, что мы ехали на немецкий фронт, а я утверждаю, что мы ехали на дутовский фронт. Кто был в помещении комсомольской организации, тот это слышал.

ЛЕВ. – Я помню отчетливо, что была такая беседа, и что мы едем на дутовский фронт. (ГОРНОВ: А телеграмма была – продвинуться на немецкий фронт). Это верно.

ЮРОВСКАЯ. – Какое это имеет значение – политическое, это имеет стратегическое значение. Точно также, не надо особенно подчёркивать, что Урал был на позиции левых. [66]

ПЛЕСКУНОВ – Надо показать следующую историю: во всяком случае, ясно одно, что сейчас огульно утверждать, что вся комсомольская организация и проч. – это не нужно. Нужно об"ективно изложить историю, восстановить все факты и дать правильный партийный анализ.

Перейду непосредственно к этому вопросу. Наш приезд в Троицк. На дороге многие т.т. останавливались. То, что мы ехали очень напряжённо, это вне всяких сомнений, и что мы в момент выезда из Свердловска действительно находились в напряжённом состоянии, – действительно, чувствовалось напряжение, когда мы подходили к Троицку. Это об"яснялось тем, что мы не знали, в чьих руках Троицк, и как мы в Троицке будем приняты. В Троицке несколько дней стояли. Была объявлена мобилизация подвод. Из близь лежащих станиц эти подводы стягивались к Троицку для того, чтобы нам изготовить средства передвижения. Затем – Берлин, Степная, Подгорная. Момент приезда в Троицк. Мне вспоминается следующий случай: когда мы у одного какого-то казачьего генерала перочинным ножичком срезали погоны. Нам дали право сходить на полдня в город. От станции до города версты три с половиной. Мы пришли в город и на улице встретили этого генерала, представительного генерала, со всем, что полагается иметь казачьему генералу солидному. Мы шли небольшой группой дружинников из этого молодёжного красногвардейского отряда. Мы подошли к нему и спокойно сказали: "Разрешите срезать погоны". Он возмутился, посмотрел на нас, но тем не менее дал себя обезоружить. У кого-то оказался перочинный ножик. Мы срезали сначала один погон, потом другой. Он попросил, чтобы мы ему их отдали. Но мы на это не пошли, взяли себе. Генерал пошёл в одну сторону, мы – в противоположную. [67]

Часть 4
Часть 5

Тоже Иван Михайлович Малышев, но в дни претерпевания тягот и лишений в Тюменской тюрьме в 1912 г.
Tags: Дутовщина, гражданская война, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments