Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Category:

И ещё о славных делах 4-го Уральского стрелкового полка

Другой мемуар Обоскалова




Упорным трудом и в невероятно трудных условиях сколачивался наш Тамакульский отряд, сравнительно зажиточная деревня противостояла нашим благим намерениям, но несмотря на всё это, препятствия были преодолены, наш отряд прошёл у себя в волости богатую школу борьбы, кулацкое восстание, его ликвидация, выкачка хлеба, денежные контрибуции и прочее.

С этим багажом утром 14 июля 1918 года отряд вступил в последний бой этого года за свою волость, богато наградившей советскую власть хлебом, а будущую Красную армию бойцами-добровольцами. В 2-3 часа утра белые повели яростное наступление с трёх сторон на село Тамакуль, завязался бой, особенно горячий, часов в 10 утра, главные силы, наступающие с Шадринской стороны, долго не могли сбить наши цепи главного лобового направления и обход не помог. Только благодаря общему положению фронтов на Шадринской железно-дорожной линии и Тюменской после полусуточного боя нам пришлось отступить, потеряв 2 человека убитыми и 4 ранеными. Несмотря на общий отход частей указанных направлений, Тамакульский отряд, отступив до деревни Николаевки, остановился в надежде обратного наступления на Тамакуль.

Три дня стоянки нас убедили, что пока возврат на Тамакул по общим соображениям невозможен, и отступили до села Скоты, простояв там с неделю, сделав несколько вылазок, на Четкаринскую волость, мы получили категорическое приказание тов. Васильева – отступать, и совершенно без боя 21 июля отряд покинул и Скотинскую волость. В Камышлов мы пришли часов около 4-х вечера. Там уже никого не было, наши части и организации эвакуировались. Мы направились по Ирбитскому тракту на село Стрегонка, Ирбитский завод, и станцию Егоршино.

По пути ни разу стычек не было. Прибыв на ст.Егоршино там мы уже увидели организацию Красной армии, тут был уже штаб бригады с подчинением 29-й дивизии – в Алапаевске. Наш отряд почти целиком влился в 4-й Уральский стрелковый полк, и часть в полк Красных орлов. Простояв 3-4 дня, наши полки двинулись вечером в наступление по направлению линии жел. дороги имея целью занятие Ирбитских Вершин, но благодаря целому ряду условий наступление было неудачно, и мы остались на целые сутки на старых позициях. Утром рано или даже ночью мы обнаружили исчезновение нашего Комбата тов. З. Не оказалось его и в штабе бригады, но положение, как мы ни скрывали, батальон всё узнал, что Зв. сбежал. Был назначен новый комбат, положение было восстановлено, и через сутки снова приказ – во что бы то ни стало сбить противника. И, несмотря на выгодную позицию белых, мы после 4-х часового боя заняли его окопы и ночью форсировали пункт речки Буланаш, а на следующий день днем заняли без боя село Ирбитско-Вершинское, а конная разведка даже залетела в Сухоложскую поскотину, но во время была осажена.

Через дня 4-5 белые собрали свои силы и повели наступление, но мы уже были готовы к встрече. Полк Красных Орлов был расположен по линии жел.дороги, а 4-й Уральский Стрелковый полк охранял тракт на село. Первый визит белых мы приняли как нельзя лучше, в первой схватке наши бойцы показали себя как нельзя лучше, разбитые в этом бою [белые] через несколько дней снова вели наступление и снова были разбиты, так в течение 1 месяца с лишним мы имели более 35 боев. И не было [слухов], ни паники, ни позорного отступления.

Помню случай, когда белые повели решительное наступление – во что бы то ни стало занять Ирбитские Вершины, были пущены все силы и род оружия. У нас на фронте стоял один батальон, а 1-й батальон только вечером пришел из Таушкана – расквартировался в деревне Ёлкино и как всегда по-домашнему спокойно отдыхал. Утром часа в 3 началась артиллерийская подготовка, главным образом били по деревне Ёлкино и Ирбит-Вершинам, а потом слышим с тылу пулемётную и ружейную стрельбу. Я тогда командовал 2 батальоном и был на фронте без смены несколько дней. И ребята за это время так привыкли к наступлению белых, что считали обычным явлением, но стрельба в тылу их сразу же обеспокоила. Меня спрашивали, что это за стрельба, я приказал передать по цепи, что 1-й батальон пробует вновь полученные пулемёты, но артиллерийская стрельба говорила обратное, и ребятам пришлось сказать правду. Но цепь не беспокоилась – знали, что 1-й батальон не подкачает. Скоро наши дозоры сообщили, что с фронта двигаются одна за другой две цепи белых – приготовсь. Ребята залегли, вот из лесу показалась первая цепь, всё ближе и ближе, вот сто сажен, ещё ближе. Расстояние всё сжималось – казалось, что наши окопы, ещё вчера наносившие опустошения в ряды белых, сегодня пусты. Белые уже в 50 саженях – хоть бы чем-нибудь была нарушена тишина наших окопов. Вот громовое ура и беспорядочная стрельба белых. Показывается и вторая цепь, даю сигнал – пли, и как громом ошарашило белых. Наши молодцы стреляли в упор, на глазах валилась белая масса христолюбивых воинов. Паше громовое ура и усиление огня в конец спутало стратегию белых, вторая цепь, бросившаяся на пополнение первой, уже наполовину уничтоженной, дело не поправила, но успела дойти до самых наших окопов, но была отброшена с большими для белых потерями. Во время этого я бы сказал исторического боя, мы имели потерь в батальоне 4 человека раненных. Первый батальон тоже поработал на славу. После боя оказалось, что с тылу по болотам белые бросили 2 офицерских роты, исключительно из офицеров – на взводе стоял или полковник, или подполковник, и всех этих гадов почти перерезали, немногим удалось удрать. Итог этого боя: 2-й батальон сбил 1 аэроплан, прикончил 2 цепи. 1-й батальон, застигнутый врасплох, вместе с хозчастью, пулемётной командой и эскадроном полка разбили вдребезги благородных бандитов. Так трагически закончился последний тур белых на данном участке, по счету 35 бое. Не хуже обстояло дело и у Красных орлов по линии жел.дороги.

И так простояв около 1½ месяцев, наши полки настолько были уверены в своем успехе, что никто не сомневался в исходе боя в нашу пользу. Успехи кружили голову ребятам, они требовали немедленного наступления на Камышлов. Но общее положение фронта, которое не все знали, говорило обратное. И вот настал памятный день, белые разбитые вдребезги, [молчали], и вдруг – приказ: "По стратегическим соображениям полкам оставить занимаемые позиции, перейти на новые, т.е. снова [в] Егоршино", – писал тов. Васильев, комбриг-1. Нельзя найти слов, чтобы описать то негодование бойцов, которое было в то время, говорили: отступать да еще без боя, белых больше недели не видели и вдруг. Вот ваш Камышлов – говорили другие, но уныния не было, всем было об"яснено положение, и ребята, понурив голову, шли на Егоршино. Здесь 3-4 боя, не менее замечательных, и снова без боя отступление.

Шли на станцию Самоцвет, по пути были обстреляны белыми из села Согрыш. На ст.Самоцвет пришли рано вечером, ночью были поданы вагоны, и двум боевым товарищам суждено было расстаться. Как тяжела была разлука, я помню, многие плакали, говоря, что легче было расстаться с родной семьей. Но всех успокоила мысль, что скоро снова будем бок о бок драться за родной Урал. В эту трогательную минуту вдруг крик – поймали бандитов, 2-х человек, они разбирали путь. Все бросились в ту сторону, откуда получено известие. И верно, привели 2-х человек, пойманных на месте разборки рельс. Поднялся невообразимый шум, все кричат: "Расстрелять гадов", – а там кричат: "Готовы, кавалеристы зарубили". Тут же у станции и закололи, и как ни в чем ни бывало, спокойно отдаётся распоряжение делать посадку. В первый состав погрузили весь наш 4-й Уральский стрелковый полк. Опять прощание, надежды на скорое свидание, наконец, поезд тронулся. Наш полк поехал на помощь Н-Тагильскому боевому участку, Красные орлы остались держать фронт по этому направлению одни.

По пути следования наш полк получал самые разноречивые сведения о Тагильском участке. Одни сведения говорили, что Тагил сдан, другие просто опровергали, а третьи прямо уверяли, что белые разбиты и далеко отступили. На станции Сан-Донато эти сведения подтвердило железно-дор. начальство и пустило наш эшелон [на] Тагил. Скоро нам пришлось убедиться, что белые наседают во всю, ибо мы видели отступающие части, а по мере приближения к станции почувствовали обстрел нашего эшелона. Почти на ходу командуем: "В цепь". Наши стрелки и здесь показали себя – в одно мгновение полк был в цепи, и строчили пулемёты. Полк двигался в наступление, громовое ура ошеломило не только белых, но и отступающие в панике наши части. Их наши стрелки ставили в свои ряды и гнали их с собой по пятам дрогнувшего врага. Такой стремительной атакой белые были отброшены далеко от Тагила. Мы настолько увлеклись своей победой, что ни что не могло остановить бойцов. Не шли, а бежали, и так забрав опушку леса, двигались всё дальше и дальше. Немало было убито белых, много среди трупов было чехов. У нас в полку выбыло человек 8: 4 убитых и 4 раненных. Когда наше стремительное наступление было остановлено приказом – избрать выгодную позицию и окопаться, бойцы ворчали. Так хотелось отомстить за 4-х товарищей, так хотелось вперёд, что мне как комбату пришлось пойти по цепи успокаивать братву, говоря, что темнота не дала возможности продолжать наступление и прочее. И вот, когда проходил по цепи, ей не было конца. Оказалось, что наши герои собрали и впитали в свои ряды красноармейцев двух полков – 2-го и 3-го горного полков. Но что всего характернее, так это отсутствие комсостава в рядах этих полков. Нам красноармейцы об"яснили, что мы и в окопах, и во время наступления видим только отделенных командиров в цепи, а "высшее начальство прячется". Из этих расспросов мы пришли к убеждению, что надо чем-то оздоровить полки, и на следующий день потребовали военное совещание.

Начальником боевого участка Тагильского направления в то время был или Замберг или Григорьев. Командиры горных полков, как и следовало ожидать, ничем себя не оправдали. Факт живого руководства и личного присутствия в боях не было, они воевали в своих штабах от комрот до комполка. Но последующие дни боев показали то же, что и в день нашего приезда – полки при первом выстреле белых бежали, и нашему полку за 9 дней стоянки в Тагиле пришлось быть всегда настороже.

Помню, в селе Горбуново стояли два полка: 1-й Камышловский и 1-й рабоче-крестьянский, которые не раз сдавали Горбуново, тогда был послан их сменить 2-й батальон нашего полка. Мы простояли безсменно 4 дня, об отступлении же никто не думал, на 5 день нас опять сменяют два полка те же, а мы идём на отдых в Тагил. Но не успели мы напиться чаю, я получаю приказ о немедленном выступлении на восстановление положения на участке 3-го горного полка. В несколько минут батальон был готов, об"яснив в чём дело, тронулись чуть ли не бегом к месту боя и открытому фронту, но по пути случился маленький, но интересный инцидент. В первой же улице мы наталкиваемся на целый ряд групп красноармейцев, сидящих на лавочках у ворот в полном вооружении, вспотевших как лошади с тяжёлым возом. Я решил, что это беглецы 3-го горного полка – так оно и оказалось. Недолго думая, наш батальон забрал всех в свои ряды, кого прикладом, кого чем. На следующей улице меня останавливает криком внушительный голос всадника в кожаном костюме: "Что это за часть идёт?" Я, не зная, с кем имею дело, отвечаю: "Вам какое дело?" – и в свою очередь спрашиваю его: "Вы кто такой?" Получаю ответ с апломбом: "Я командир 3-го горного полка Соколов". Я свеличал его дезертиром полка и не успел закончить фразу, смотрю, 3 командира взвода уже стаскивают его с лошади и волочат по земле. Сбив спесь, комполка был поставлен вместе с его беглецами в ряды нашего батальона. Весь в крови, он умолял не бить его больше, а ребята кричали: "Расстрелять его, гада". "Потом разберёмся, братва", – кричали другие. И когда мы подходили к окопам разбежавшегося полка, мы всё же там нашли человек 50 бойцов 3-го горного полка. Когда мы их известили о пленниках их полка, раздалось мощное ура и браво 4-му уральскому полку.

Восстановив положение, мы снова были возвращены на ночь по квартирам, но недолго пришлось отдыхать. Ночью же белые повели со всех сторон наступление, и не успели мы занять свои окопы по тракту от пруда и линию железной дороги, как слышим канонаду со стороны Сан-Донато. То белые обходным путем заняли Сан-Донато и вели наступление с тыла на Тагил. Положение к 2 часам дня оказалось катастрофическим. Как выше сказано, полки, стоящие в Горбуново, были сбиты, Тагил оказался под непосредственной угрозой. Наш же полк почти весь день после отбития первой утренней атаки сидел без действия, хотя наш участок был самым ответственным. Из штаба полка никаких известий, полк уверенный как всегда в свои силы особенно не волновался, несмотря на наступление с тыла и на то, что путь отступления отрезан. Часов около пяти вечера видим, из города бежит женщина по направлению к нашей цепи. Я тотчас же послал одного комроты задержать её и узнать, куда она бежит и как положение в городе. Оказалось, что часть города, т.е. рыночная часть города, уже занята белыми, части отошли по Лайскому тракту. Она бежала с узелком хлеба – тащила своему мужу, он был в каком то маленьком Алапаевском отряде, стоял левее нас по Салдинскому тракту за кладбищем в заставе. Я мало поверил в сообщенное женщиной или вернее не хотел верить, послал в штаб полка к т.Вырышеву с бумажкой человека с запросом о положении и правильности полученных сведений. Оказалось верно, и наш полк, оставшийся фактически один, решил пробить себе дорогу на Сан-Донато.

Положение оказалось ужасным. По линии железной дороги 2 броневика должны попасть в лапы белых. Они вместе с нами в цепи двигались в последний бой за Тагил, вот мы поднялись на гору, нас обстреливают с тыла и с левого фланга. Главный враг, что со стороны Сан-Донато, молчит. Вдруг залп, это белые, обходная колонна Сан-Донато открыла огонь. Трудно себе представить тот ад, в который попали мы, горсточка бойцов 4-го уральского полка, но мы всё шли. Вот видим идут, перебегают и белые на нас, огонь всё усиливается, люди в цепи, пулемёты с обоих сторон поют гибельную песню. Вот мы уже сошлись с белыми в нескольких шагах. Ребята, вижу, горячатся, соскакивают и дуют стоя, посылая пулю за пулю в стан белых. Вдруг на нашем правом фланге замешательство, 1-й батальон шарахнулся в сторону цепи 2-го батальона. По цепи как электрический ток пробежало – справа кавалерия белых. Всё смешалось, всё перепуталось, а тут как на зло овин со скирдами хлеба. Люди прятались за них, сами того не замечая, как валятся один за другим скошенные пулями бойцы. 2-й батальон удалось удержать в цепи, благодаря чему были не только незначительные потери, но огнем его задерживалась лавина белых. Когда была замечена вторая цепь белых, влившаяся в первую, мы поняли, что при случившемся обстоятельстве и ходе боя прорыв на Сан-Донато невозможен. Тем более, что мы одни, и при том из строя выбыло большое количество товарищей. Убитых было совсем мало, всё больше раненых, их стоны и рёв действовали ужасно. Они видели, что мы оказались в безвыходном положении и мысль, что им придется попасть в лапы белых, приводила в ужас. Одни кричали: "Пристрелите нас сами", – другие: "Как-нибудь заберите с собой". В этом аду готовились совершенно сознательно к взрыву наших красавцев бронепоездов, и когда было всё уже проиграно, уцелевшие отступили в леса по направлению к железной дороге Салка – Сан-Донато, куда и пришли глубокой ночью.

Шли неуверенно, а вдруг ст. Салка занята белыми, но этого ещё не случилось. Полк красных орлов, наш верный товарищ был на страже. И вот в то время, как наш полк дрался в течении нескольких часов один с неравными силами белых, в это время четыре полка наблюдали с фланга белых за ужасом боя, и никто из четырёх полков и нескольких батарей не догадался бросить хотя бы один полк или в тыл белых, или ударить во фланг. Позднее, т.е. в Кушве мы узнали, что они, выйдя из сферы боя, расположились на Лайском тракту и занялись своим делом. Так изменнически был предан и разбит один из добровольческих боевых партизанских полков, состоящий исключительно из крестьян Камышловского и Шадринского уездов, больше полутора сот осталось в лапах белой своры лучших бойцов за сов.власть под Тагилом. Одних посадили в тюрьмы по всей Сибири, других расстреляли.

Со станции Салка остатки нашего полка и полк красных орлов по лесам и болотам направился на завод Кушва. С каким трудом измученным бойцам приходилось пробираться по дебрям Урала. Наконец мы приходим в село Болокино, ночевав ночь, мы получаем приказ – 1-му батальону держать путь на Яссы и Кушву, 2-му направиться на завод Лая. Воскресение под вечер я направился на Лаю и, не доходя верст полутора-двух, получаю через ординарца пакет с поручением возвратиться и следовать на Яссы и Кушву за 1-м батальоном, т.к. Лая занята белыми. Так чуть-чуть опять не попали в лапы белых. В Кушву пришли без особых приключений, лишь при встрече нас нашим эскадроном была излита вся горечь минувших постигших дней. Бойцы плакали, как дети, тем более, что полк мыслил, что хозчасть полка, пулькоманда и эскадрон попали в плен или уничтожены белыми. Тут было излито горе за погибших и радость за оставшихся в живых, дух же и вера в нашу победу остались живыми в сердцах измученных бойцов.

Из Кушвы наш полк был направлен на Верх-Туринский завод на формирование, закончив формирование и во время формирования полк нёс боевую задачу, ездил в заставы и прочее. А потом снова Кушва и фронт, и снова вместе со своим боевым товарищем – полком красных орлов здесь простоял до 30 ноября. Мы снова забыли, что такое отступать, и только благодаря ликвидации фронта по Верхотурскому направлению, Выя – Тавдинская, где была уничтожена почти вся третья бригада, Кушва опять оказалась под угрозой с тыла, как и тогда такая участь опять постигла наш полк, как и в Тагиле. Благодаря глубоким снегам, полк вынужден был отступать последним по Пермской линии, где был обстрелян и опять потерял лучших своих товарищей. Так катились до ст. Чусовой, надеясь попасть в Пермь на отдых, как тогда обещалось, но этому не суждено было осуществиться. Полк красных орлов успел прорваться, нам же пришлось со станции Чусовой взять путь на Усолье, т.к. Мотовилиха-Пермь восстали и путь был отрезан. Так мы снова расстались с нашим верным боевым товарищем – полком красных орлов.

Зима устилала наш путь отступления до деревни Богатырки на левом берегу реки Чепца, в 30 верстах от Глазова, а отсюда военное счастье с наступлением весны, как известно, по всему фронту улыбнулось и мы снова на родном Урале. Многое поведал седой старик красным бойцам об ужасах колчаковщины, не меньше мы видели сами. Путь отступления белые усеяли трупами наших товарищей и только ли мы видели ни в чём не повинных стариков и детей, мужчин и женщин, растерзанными озверелой бандой буржуазных наймитов.

Так закончилась бесславная история колчаковщины, с таким же под"емом и настроением шли мы и на трудовой фронт, также бесстрашно мы вместе с рабоче-крестьянской массой ринулись в бой с молотом и плугом на врага – разруху и результат к десятой годовщине на лицо.

1/VI-29 г. Участник гражданской войны, доброволец М. Обоскалов
ЦДООСО.Ф.41.Оп.2.Д.218.Л.25-29об.

Между прочим, упоминающийся в тексте бесследно пропавший комбат З. – никто иной, как наш дорогой тов. Звездов


В своих мемуарах он, однако, пишет, что служил комбатом в соседнем 1-м Камышловском полку, да и в Пермь он оттуда уехал на повышение



Так что, возможно, имело место какое-нибудь недопонимание
Tags: 4-й Уральский полк, Красные Орлы, гражданская война, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments