Нетренированный военкоммунист (uncle_ho) wrote,
Нетренированный военкоммунист
uncle_ho

Categories:

"Седой Урал в гражданской войне"

Ну как, перепечатывать сабжевый мемуар Звездова Андрея Алексеевича или опять скажете, что художественный свист не нужен? А то, может, и без того уже и есть где?





СЕДОЙ УРАЛ в ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЕ 1918-19 г.г.

Маленький пролог.

3-8 Июня пал Омск. На станции Марьяновка озверелые, как бы в хмельном чаду, ватаги чехословаков и казаков под командой Анненкова бесчисленными атаками в течение непрерывного 11-ти часового боя теснили с запада омских рабочих и отряд уральских рабочих Мотовилихинского завода под командой т.Соколова.

В то же время на востоке – между Ново-Николаевском и Омском – также шёл решительный бой с теми же казаками, чехами и тёмными забитыми киргизами. Сотни храбрых бойцов нашей Красной Гвардии рабочих и мадьяр погибли в неравном бою, в том числе Предревкома Барнаула т.ЦАПЛИН, т.НАХАНОВИЧ из Томска и др. Зверски был замучен Предревкома г.Ново-Николеевска т.ГОРБАН.
Мы не выдержали…

На Западе и Востоке железнодорожные пути уже были отрезаны и в нашем распоряжении оставался лишь один путь – водный. Тринадцать пароходов, собравшие остатки славной западно-сибирской красной гвардии, почти под свист пуль и скрежет озверевшей буржуазии и подлых предателей соц.-демократов и соц.-революционеров поплыли вниз по Иртышу. У Тары белогвардейцы пытались было преградить нам путь, но в результате короткого боя наш десант с парохода разогнал эту банду, захватил Тару и освободил из тюрьмы 12 приговоренных к расстрелу работников советов.

После этого мы двинулись дальше в путь через Тобольск, Тавду и Туру и, сделав высадку в Ирбите, направились на Екатерининбург – в столицу революционного Урала. Там мы влились в ряды славных бойцов уральских отрядов.

Екетерининбург.

Конец Июня 1918г. В жаркий день командование Западной Сибири во главе с т.т. Акуловым, Эйдеманом, Звездовым, Косаревым, Шлихтером,
Усиевичем и другими с небольшим отрядом красной гвардии продефилировали по революционной столице Урала. В городе кипела жизнь в военных отрядах, везде и всюду раздавалась команда: "В цепь, по неприятелю огонь!" Затворы щёлкали вяло и недружно, словом чувствовалось, что многие впервые держат в руках винтовку. Это были рабочие уральских заводов.

Приближаемся к гостиннице, где необходимо было немножко отдохнуть, пополнить свою амуницию, представиться уральскому командованию и получить назначения.

Многие из нас рвались в бой, которым с двух сторон был охвачен Екетерининбург, со стороны Сибири шли бои около Ялуторовска, а с другой стороны – от Челябинска и Златоуста наступали генералы.

Немного сколоченные из бывших фронтовиков и заводских рабочих отряды двигались к вокзалам с песнями.

В то время особо распространенной была песня: "Перед ротой комиссар хорошо маршировал". Эта песня для знающих немного военное искусство звучала иронически, так как, наоборот, многие комиссары того времени безбожно путали левую с правой ногой, а в седле сидели подобно хлопковой кипе на хребте верблюда, но этого никто из идущих на фронт не замечал. Только из окон, из-за тяжёлых штор или из-за белых занавесок скрывающееся офицерство с кокетливыми дамочками, шипя, едко издевались над комиссарами и пёстро одетыми красногвардейскими отрядами.

А отряды шли, тарахтели патронские двуколки и громыхали трехдюймовые пушки. Навстречу им тянулись подводы с ранеными, кто с забинтованной головой, кто с перебитой рукой или ногой, но все с горящими ненавистью глазами. Нередко поднималась курчавая голова, махая здоровой рукой: "Счастливо, товарищи! Эх, кабы немножко пораньше подоспели, мы бы этих белопогонников, туды их в бабушку, отчихвостили !"
"А их-то много?"

"Как будто много. Но почти все офицерня и казачня, быотся дюже!"

Усиливающийся разговор прерывается командой:

"Не нарушай строй. В ногу – раз, два, три!"

Быстрая погрузка, команда по вагонам, конский топот и ржание. Свисток, застучали колёса, поезд пошёл. Прощальное приветствие, ура, "Да здравствует мировая революция" и ещё ура! Несколько женщин всхлипнуло.

Кто-то запел: "Смело,товарищи, в ногу, духом окрепнем в борьбе…", а поезд уж мчался и скрылся в объятиях уральских сосен…

На смену ушедшего подходил НОВЫЙ состав, подходили новые отряды…

В штабе.

Я, Клоков, Пастернак и другие приходили в штаб. Там – шум и движение: одни получают назначения, другие оперативные задания. Толпится матросня, несутся шутки, крепкие словечки:

"Да что они, так их раз так, нас держат третий день - не отправляют?"

"Эй, братва, не ори. Едем сегодня на Дутова. Все вместе".

"Ну,да? Эх, едрём их бомбой – это здорово!"

Mатрос, здоровый детина, вооружённый с ног до головы, обвешенный парой знаменитых бомб-бутылок, парой английских гранат, обвитый лентами с патронами, с двумя револьверами, командует:

"Гришка, проверь пулеметы и команду. Яшка, приводи обоз в порядок, а ты, Егорка, приведи отряд в боевую готовность. Ровно к 6 чесам быть на вокзале!"

"Есть!"

"Ну, а я тут еще получу карты, деньги и т.д. Живо!".

Mатросы исчезли.

Наша очередь. Сидят т.т. Голощёкин Филипп, Белобородов, Сатаров, Толмачёв.
"А, т.т. сибиряки! Ну, как отдохнули?"

"Немного, есть"

"Ну, что же за дело?"

"Да, уж время! Да, вот т.Белобородов, хотелось бы перед отправкой принять участие в расстреле Николая II-го и его челяди".

Тов. Голощёкин, иронически улыбнувшись, сказал:

"Да, ведь он был в Вашем ведении, в Тобольске. Чего же не расстреливали?"

"Что же делать. Проморгали, Филипп!" – заметил я.

Тов. Толмачев с Сафаровым заявили:

"Ну, вот что, братцы! Бросьте это. Охотников такая масса, что не знаешь кому и поручать. Ревком решил поручить т. Хохрякову".

"Ну и точка" - заявили мы.

"Куда же Вы надумали?" – спросил т. Голощёкин.

"Мы – люди военные, куда прикажете? Если же даёте право выбора, то наше желание в Тюмень. Там мы будем пробовать возвращение
Сибири, тем более, что НА востоке с Семёновым бьются наши товарищи Н.Н. Яковлев, Б. Шумяцкий и с ними генерал Таубе".

”Ну, идёт. По рукам! Эй, Иванов, пиши мандаты, командировку и всё что нужно – в распоряжение Тюменского штаба".

Пожали руки и в путь.

Тюмень.

г.Тюмень, как накренённая тарелка, подпёртая с одной стороны склоном Уральских гор, с другой – Западно-Сибирской равниной, расстилающейся, как простыня, до байкальских высот, стоит у обрыва в Тюменьку. Тюмень была не только преемницей первых изгнанников царского режима, но вместе с тем являлась пунктом перевала, через который проходили ссыльные, орошавшие своей кровью и усеявшие костями далёкую Сибирь с её тундрами.

Здесь каждый борец за свободу посылал свое последнее "прости"
Седому Уралу и одиноко впивался в сибирские дали, теряя надежду когда либо вернуться обратно.

Всё это мы когда-то пережили…

В июле же 1918г. мы сюда шли по стопам Ермака Тимофеевича. Теперь Сибирь для нас не была местом изгнания, она стала нам не только родиной, но и источником средств для воодушевления революции. Она была житницей хлеба, который так нужен был нам.

Тюмень не была пролетарским центром и только лишь железнодорожники и спичечная ф-ка Логинова составляли тот резерв, откуда мы должны были черпать свои силы. Кругом же их – родина Распутина, зажиточный крестьянин, а дальше казаки – все отравленные ложью и ненавистью к нам под говор социал-революционеров и заблудившегося меньшевика.

Я был назначен начальником двух отрядов: коммунистического из рабочих и сводного.

Первый отряд ещё работал на Ф-ке и в железнодорожных мастерских, пытаясь закладывать основу великого социалистического строительства, проводя весь день в мастерских он только вечером переходил на казарменное положение, тогда как другой отряд уже был чисто военный.

После строевых занятий т.т. из первого отряда немало беседовали и даже философствовали. Уже 12 час. ночи, а слышалось:
"А вот, Карл Маркс сказал о парижских коммунарах: "и они решились на штурм неба". Ну, а мы что же? У нас всё же уже сила из рабочих и части крестьян, коммунистическая партия большевиков и великий вождь Ленин!"

"Да, он далеко видит", – подхватывает Петруха из железнодорожного депо.

"Ну, а как,т.Звездов, скажи откровенно - победим мы?" – спрашивает Серёга с ф-ки Логинова.
"Победит тот, кто лучше организован, – сказал Ленин?" – отвечаю.

"Так то оно так, но уж слухов-то много. В городе вражье отродье шипит", – протяжно заканчивает Кузьма, мастеровой из винного склада.

Действительно. Тюмень кишела врагами. Правда, открытых врагов как будто внешне не было видно, но все мы чувствовали, что здесь чужие, что какой-то хозяин мелко-буржуазной стихии делает своё
каиново дело, сеет панику и ломает пролетарскую уверенность…

В среднем депо идёт собрание у железнодорожников. Несётся плавная, но зажигательная речь т.Усиевича, на очереди Косарев, я и другие.

Вдруг кто-то нарочно или нечаянно роняет лист котельного железа. Раздается крик: "Казаки!"

Две тысячи срываются и, как морская волна, сносят окна, двери, лезут друг на друга, а кто, несмотря на пинки, лежит под верстаком. Наши окрики о спокойствии не действуют и каждый спешит спастись от нервного воображения. Люди бегут, не зная куда, бегут в одиночку и бегут, лишь бы только бежать.

Паника - это бичь толпы. Во время паники толпа, как море, бушует и также бесцельно, как волна, несущаяся одна за другой на скалу, для того, чтобы разбиться об неё, бежит и бежит до тех пор, пока грудь великана не вздохнёт, не устыдится своей безумной ярости в бессильном страхе и не поймёт, что паника – есть колыбель смерти…

И вот, спустя ровно три дня после этого случая, та же история повторилась на с"езде советов. Послышался тоже какой-то удар: звон оконных стёкол и часть депутатов с ушибами валялась на мостовой, другая висела на водосточных трубах, а третья билась за первенство, чтобы пробиться к дверям, где новая волна сбивала их, и у дверей образовывался огромный гребень из человеческих тел.

Повторные случаи, вызвавшие панику, не оставляли больше сомнений, что враг работал.
Он подло проник даже в состав руководящей головки и, как то незаметно для обоих сторон, разорвал сибиряков от тюменцев.

И вот вскоре тюменцы почему-то решили освободиться из под влияния сибиряков…

Меня находит нарочный с предписанием т.т. Усиевича и Косарева:

"Тов. Звездов! Приведи в боевую готовность отряд и жди распоряжения. Возможно столкновение. Предстоит разоружить милицию и тюменский отряд".

Этот отряд помещался с моим отрядом в одном дворе.

Иду туда. Ребята моего отряда стоят группами. Тюменцы возбуждены. Ругань: "Так их рас… так. Да, мы умрем, но не сдадимся", – и... роют гнезда для пулеметов.

Я остановился и спрашиваю:

"Братики, в чём дело? Разве близко белогвардейцы?"

"Нас хотят разоружить!”, – отвечают.

"Кто?”

"Сибиряки".

"Ерунда". Но, уговор не действовал. Нужно было выждать, чтобы они остыли, а тем более не дать заразиться своему отряду.

Командую: "Отряд в три счета построится в боевую готовность для занятий, с полной выкладкой патронов!"

Некоторая нервность.

Продолжаю: "По отделениям левое плечо вперед, шагом м-а-р-ш. Песни!"

Подхожу к губмилиции. Оставляю отряд в строю, а сам вхожу во двор.

Там до трёхсот вооруженных милиционеров. Тов. Усиевич настаивает на разоружении, но его горячие речи не действуют и милиционеры не желают сдавать винтовок.

Беру под козырёк: "Тов. Усиевич, разрешите обезоружить?"

"Приказываю!” – отвечает он.
"Тов.тов. милиционеры! Слушайте мою ко манду", – об"являю я. – "Становись. Первая шеренга полшага вперёд марш! Ружья в козла!"

Ставят. "Первая шеренга полуоборот налево, вторая направо".

Повернулись.

"Правое плечо вперёд, марш!"

В это время вошли 100 человек моего отряда. Командую: "На охрану винтовок!"

Затем иду к т. Усиевичу и докладываю:

"Ваше приказание исполнено".

"Спасибо!"

"Служу революции…"

А милиционеры переглянулись и говорят:

"Откуда ещё взяли эту сволочь? Как он обделал ловко!"

На этом спор и был закончен. Всё обошлось благополучно. Этим внесли не только успокоение, но и известную твёрдость.

На войне треба жить по военному!

Правда, не мало над этим приходилось работать, но без труда ничего не даётся…

***

В полной версии такого сотня страниц
Tags: гражданская война, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments